- Сейчас мой друг вам споёт, ребята, поэтому давайте поддержим его! — раздались аккуратные хлопки в ладоши.
- Ну эта, чё каво, то есть, ку-ка-ре-ку епта… Ауч! — мне прилетело по шее возникшим из ниоткуда посохом. Опасная в бытовом плане способность, должен заметить. Если Айрис так сковородки сможет в дальнейшем материализовывать…
- Кхм, кхм, то есть, я хотел сказать:
«Солнце выйдет завтра;
Ставлю последний гил,
Что завтра
Будет солнце!
Просто мысль о
Завтрашнем дне
Расчищает паутину
И печаль,
Пока её не останется!
Когда я застрял в дне,
Сером
И одиноком;
Я просто вытягиваю подбородок
И ухмыляюсь
И говорю: Ох...
Солнце выйдет
Завтра;
Так что тебе придётся продержаться
до завтра,
Что бы ни случилось!
Завтра!
Завтра!
Я люблю тебя завтра!
Ты всегда
Один день в стороне!»
(«Tomorrow»)
В этот раз аплодисменты были гораздо громче, а я, почувствовав уверенность в силах и гибкость в пальцах, продолжил:
«Весь мир — радуга, какого ты цвета?
Ты красный, чёрный или белый,
Ты жёлтый или коричневый,
Ты какого-то другого оттенка или тона.
Весь мир — радуга
И небу нужен весь я и все вы.
Весь я, все вы
Все наши братья и сестры тоже.
Мы можем жить, мы можем отдать
Все — я и ты.
Весь мир — мелодия.
Какая у тебя нота?
Ты высокий, ты низкий?
Ты быстрый, ты медленный?
Ты кислый или в сладкой гармонии?
Весь мир — мелодия
И песне нужен весь я и все вы.
Весь мир — гобелен, я вплетён в тебя
Весь мир — беспокойное море, я просто волна, как и ты.
Весь мир — просто сцена
Какая у тебя роль?
Ты хороший, ты плохой?
Ты счастливый или грустный?
Ты слаб, силён, лжив или истинен?
Весь мир — это всего лишь сцена
И пьесе нужны все я и все вы»
(«All the World»)
Помимо усиливающихся аплодисментов, я заметил, что у воспитательниц и Айрис начала скапливаться влага в уголках глаз. А потому — нужна БАЗА к занавесу:
«Ты мигай, звезда ночная!
Где ты, кто ты — я не знаю.
Высоко ты надо мной,
Как алмаз во тьме ночной.
Только солнышко зайдёт,
Тьма на землю упадёт,
-Ты появишься, сияя.
Так мигай, звезда ночная!
Тот, кто ночь в пути проводит.
Знаю, глаз с тебя не сводит:
Он бы сбился и пропал,
Если б свет твой не сиял.
В тёмном небе ты не спишь,
Ты в окно ко мне глядишь,
Бодрых глаз не закрываешь,
Видно, солнце поджидаешь.
Эти ясные лучи
Светят путнику в ночи.
Кто ты, где ты — я не знаю,
Но мигай, звезда ночная!»
(«Twinkle, Twinkle, Little star»)
Так, кажется, я переборщил — если детишки просто качали головами и хлопали руками, не всегда попадая в ритм, то вот взрослое поколение начало откровенно хлюпать глазами.
- Ну всё, народ, концерт окончен, все по домам.
Тайком утирая слёзы, воспитательницы увели детишек в приют, а ко мне подошла Айрис.
- Не могла даже подумать, что у тебя такой талант, — и тоже аккуратно утёрла влагу с глаз.
- Ну так лаптей не вяжем.
- Не совсем тебя поняла.
- Говорю, молодец я.
- И где только научился, не подскажешь?
Где-где… А и вправду… Где? Никогда до этого не замечал в себе склонности к игре на гитаре и одновременному распеванию детских английских песенок. В висках начало слегка покалывать. Я продолжил размышлять: слишком уж много неувязочек накопилось, слишком много разносторонних навыков я имею, и слишком уж редко я об этом задумываюсь. Второй раз всего, по сути. Да и есть кое-что, беспокоящее меня куда больше — после встречи с Айрис иногда проскакивали на фоне мысли, что как-то маловато у меня личного. Все какие-то смехуечки да хаханьки, перемежаемые моментами ледяного спокойствия во время боёв. И никакого наполнения за ними. Покалывание стало нарастать, сменившись лёгкой болью.
- Хейз? Хейз! — на фоне, как бы за накрывшей мою голову подушкой, раздался голос обеспокоенной Айрис.
Боль нарастала, заставляя упасть на колени и схватиться руками за голову, в тщетных попытках хоть как-то уменьшить её. Я продолжал вспоминать. Кем я был? Как меня звали? Родители? Семья? Друзья? Хоть кто-то или что-то? К боли, уже практически невыносимой, добавились красные пятна перед моими глазами. Кровь? Моя?
- Хейз! ХЕЙЗ! — Айрис обхватила меня за лицо, положив свои ладони на мои, — смотри на меня, я уже позвала за помощью, только держись. Слышишь? Держись.
От её рук начала распространяться прохлада, облегчая боль. Но смотреть на неё я уже не мог — поле обзора начали поглощать разрастающиеся чёрные пятна, после чего настала полная темнота и безмятежность.
Глава 12
Незнакомый потолок. Гениальное обязано отсылать к великому, ха-ха. Я покрутил головой — обстановка вокруг соответствовала тому, что можно было бы назвать «палатой заброшенного в сельской глуши медпункта». Пятна плесени на стыках потолка и стен, ржавеющая металлическая кровать, деревянный шкафчик, выкрашенный в побелку, начавшийся трескаться, но всё ещё достойно хранящий вверенное ему имущество — аскорбинки и несколько ртутных градусников.
Спокойно встаю с кровати и не чувствую ни малейших признаков того, отчего бы мне вдруг могла бы понадобиться медицинская помощь. Ни лишних технологических отверстий, ни недостатка стартового анатомического набора. Даже голова была ясной и не обладала шишками, поэтому вариант, что Айрис вдруг переборщила с воспитанием меня своей палкой-чудалкой, отметаем.
За дверью, ведущей из палаты, послышалась возня и приглушённый разговор. Не дожидаясь, пока незнакомцы соизволят проведать меня, я первым дёргаю дверную ручку.
- Хейз! Ты в порядке? — чтобы мгновенно быть сметённым каштановым ураганом. Ну как ураганом, так, лёгким порывом ветерка.
- Здоровее всех живых. А что, были причины сомневаться?
- Были. А потому ложись давай, — в голосе Айрис прорезались командные нотки, — пусть тебя врач осмотрит.
- Ай-ай, коммендер. Только не бей меня снова своей гром-палкой.
- Живо!
- Да лежу, лежу уже, — я и впрямь лёг и вытянулся по струнке, а то мало ли.
Врач, старик-божий одуванчик, прощупал меня, заглянул в рот, затем в глаза, подсвечивая себе фонариком, послео дал градусник и измерил давление, часто сжимая резиновую грушу тонометра, после чего констатировал:
- Не знаю, молодой человек, отчего вы бы могли потерять сознание, так как по всем доступным мне способам диагностики выходит, что вы абсолютно здоровы. Даже излишне здоровы, если так можно в принципе говорить. Если что-то и есть, то это вам надо куда-то в профессиональное учреждение Шинры идти, сдавать анализы и прочее-прочее.
Ха, насмешил. Идти за здоровьем в контору, которая собаку съела на вивисекции и прочих увеселительных мероприятиях.
-То есть, я теперь смогу играть на пианино?
- Да, вам ничего не помешает.
- Круто, а то раньше не умел.
Повисла неловкая тишина.
- Так мы это, может пойдём тогда?
- Идите-идите, молодые люди, и не возвращайтесь, — с самым добрым, без шуток, пожеланием, которое только и можно услышать от врача, доктор проводил нас на улицу.
- Итак, а что, собственно случилось?
- Ну… даже не знаю, говорить ли, — Айрис замялась, накручивая одну из косичек на палец.
- Зато я знаю — говори.
- Но если ты опять…
- По какой бы причине это со мной ни произошло, будет лучше, особенно учитывая, как часто я нахожусь в крайне опасных для жизни ситуациях, если я буду знать, что меня ждёт, — грязно играешь, Хейз Батькович, — крайне неловко будет скрючиться в самый неподходящий для этого момент, не находишь?
Айрис сжалась, не в состоянии выбрать, что же ей делать. Ну что ж, подождём.
Спустя пару минут многозначительного молчания, она всё же сдалась.
