Капитан Рохлин на удивление многих врачей и городских волшебников выжил, благодаря… Впрочем, об этом чуть позже. Но он пока не мог выполнить свои обязанности, потому временно исполняющим тяготы капитана городской военного гарнизона пришлось стать его коллеге по соседнему силовому ведомству Андрею Лопухину. Не сомневаюсь, что нас пару с бароном они все сделают должным образом. Често, не хотел бы я оказаться на их месте в ближайшее время. Восстановить западные ворота, отремонтировать запорный механизм, привести в порядок прилегающие к оборонительным редутам улицы, починить порушенную местами Титанами крепостную стену. Срочно набрать новых солдат взамен погибших. Ликвидировать все последствия страшного боя. Необходимо было изыскать способ убрать огромные, начинающие смердеть трупы поверженных чудищ. Не сегодня завтра, они начнут благоухать так, что свалят с ног любого неосторожно к ним подступившего. Дел невпроворот.
Но и у нас было не меньше.
Я уже отыскал Митяя и Захара и направил их на подхват к Игнату. С ними же, посоветовавшись с Кречетом, мы делегировали десяток наиболее толковых и технически подкованных Часовых из Цитадели. Я хотел, чтобы «Иерихон» работал при необходимости на полную мощность. И чтобы в каждой орудийной рубке и башенке сидел человек, умеющий управляться с его боевыми системами. Для стопроцентной эффективности громадной шагающей крепости требовалась укомплектовать ее полноценным экипажем.
Нам бы еще чародея грамотного туда на борт приписать, и было бы вообще хорошо. Поэтому я настоял, чтобы на нашем собрании так же присутствовал и Михаил Твардовский, очень неплохо зарекомендовавший себя при обороне Лютограда. Никто не возражал.
Человек, который в данный момент был нам необходим и которому суждено было сыграть в наших дальнейших планах огромную роль, оказывается, почти всю ночь провёл у западных крепостных бастионов города. Не успела закончиться недолгая осада, переросшая в яростную кровавую битву, как он явился предложить свою помощь и до самого утра занимался тем, что умел делать лучше всего в жизни. И благодоря его волшебным рукам и уникальным способностям множество тяжёло раненых, включая капитана Рохлина, смогли дожить до рассвета.
Столичный врач, знаменитый хирург Герхард Фон Шнайдер провёл на ногах почти двенадцать часов и за это время спас ни одну дюжину человек. Когда мы пригласили его в Цитадель на совет, импозантный сухощавый доктор, в измятом строгом рабочем костюме, был гораздо бледнее обычного, с красными, воспаленными глазами. Но по-прежнему с благодушным настроем, великолепным самообладанием и почтительными манерами.
— Доктор, — прогудел капитан Кречет, пожимая изящную ладонь Фон Шнайдера своей заскорузлой лапищей. — От лица всего города, его жителей и наместника выражаю вам огромную признательность. Нынешней ночью вы вернули с того света множество достойных людей.
Определённо впечатлённый врачебными способностями иностранца, Рогволд лично поставил для него кресло, а сержант Корнедуб, одобрительно бурча в седые усы, приподнес полный кубок вина. Герхард не отказался ни от того, ни от другого.
— Я врач, уважаемые господа. И слишком долго прожил на этом свете, чтобы понимать всю ценность человеческой жизни. И я просто делал свою работу.
Фон Шнайдер на миг встретился со мной печальным взглядом и добавил:
— Но, к моему глубочайшему сожалению, я далеко не всесилен. И не всех смог вырвать из когтей смерти. Иногда и самая лучшая медицина оказывается бессильна.
Несколько нервно закашлявшись, Рогволд, сам все еще бедный и осунувшийся, как неизлечимо больной, покачал головой. Ему, как опытному и сильному чародею, побольше других было понятно, что хирургические таланты в некоторых аспектах не отличимы от настоящей магии.
Кречет исподтишка покосился на меня, словно предоставляя возможность далее самому продолжать весьма щепетильный разговор с приезжим столичным кудесником.
— Доктор Фон Шнайдер, нам крайне необходима ваша помощь, — без дальнейших экивоков обратился я к хирургу. — Знаю, что не вправе требовать от вас более того, что вы уже сделали, но мне кажется, что только такой человек, как вы, и можете нам помочь.
Герхард, если и удивился моей просьбе, ничем этого не выдал. На миг сверкнув понимающими умными глазами, он негромко произнёс:
— Я уже знаю, что вы на редкость прямой и откровенный молодой человек. И если о чем-то просите, значит, дело и впрямь первостатейной важности. Я вас слушаю. И если выполнение просьбы будет в моих силах, то помогу.
Твардовский, несколько смущаясь, стоял в сторонке от нас, прислонившись к забраному кованной решёткой закрытому окну и с восхищением таращился то на меня, то на всех остальных. Не иначе, мы в глазах худощавого лопоухого юноши выглядели сошедшими с небес древними героями, решающими ни много ни мало, а судьбу человечества!
Кто знает, возможно, он в чем-то и был прав. На кон сейчас поставленно очень много. Необходимо раз и навсегда выбрать нужную стратегию, плоды которой приведут нас к окончательной победе. Как над внешним врагом, так и над внутренним.
— Нам нужно, чтобы вы заставили заговорить одного… Ммм… Одно существо. Мы хотим допросить его.
Герхард Фон Шнайдер медленно обвел нас, как мне покалось, весьма заинтригованным взглядом. Мы же, храня напряжённое молчание, в ожидании пристально смотрели на него. Отхлебнув из кубка вино и посмаковав напиток, доктор вкрадчиво сказал:
— Как я понимаю, речь идет о неком, скажем так, пленнике. Из которого вы хотите вытащить интересующую вас информацию. Простите меня, друзья, но разве чародеи Часовых не имеют своих способов развязывать языки? О некоторых из них даже мне известно.
Герхард с изрядной хитринкой посмотрел на меня. Рогволд, немного покраснев, переглянулся с невозмутимым Кречетом и что-то пробормотал под нос. Я, не церемонясь, рубанул:
— Доктор Фон Шнайдер, вы правы. Именно такого рода нам и необходима помощь. Вся беда в том, что тот, кого мы хотим допросить, мертв!
Все находящиеся в кабинете капитана Часовых Тринадцатой Стражи замерли. В том числе и сам приглашённый на собрание гость. Герхард медленно повернул ко мне седовласую голову. Кажется, наконец-то мне удалось пробить зияющую брешь в его непробиваемой броне олимпийского спокойствия и невозмутимости. Глаза врача удивлённо расширились.
— Алексей, вы сказали — мертв?
Я мрачно кивнул и усмехнулся:
— Мертвее не бывает, Герхард. Я сам отрубил этой твари голову. Одна из глав Великого Ковена, вторая по силе Ведьма иномирного вторжения, Рух. Нам нужно, чтобы вы заставили ее заговорить. Представили нам возможность допросить её. Очень хотелось бы задать этой сдохшей суке несколько вопросов. Пока еще ее голова не превратилась в сгнившую тыкву.
И снова столичный доктор смог нас удивить. Он не стал продолжать изумлённо пялить глаза, возмущеннно восклицать и кричать, что подобное совершенно невозможно. Герхард на несколько секунд погрузился в молчание, задумчиво поигрывая ополовиненным кубком. Наконец он так же задумчиво произнёс:
— В каком состоянии тело этого существа? В первую очередь меня волнует голова.
Рогволд, откашлявшись, быстро ответил:
— В идеальном, мэтр. Я сразу же наложил на отсеченую голову Рух самые сильные охранные чары, которые способны сохранять ее плоть нетленной в течении недели.
Уже быстро, собрано и по деловому, Фон Шнайдер заговорил, пристально глядя на нас.
— Это очень замечательно. Малейшее загнивание органов, повреждение головного мозга, ставит поставленную задачу из разряда сложных в категорию невыполнимых. Но если все обстоит именно так, как вы говорите, шансы есть.
Обрадованный, я откинулся на спинку табурета. Хвала всем святым, неужели у нас сработает⁈ Потрясённый более всех, сержант Корнедуб после слов доктора возбуждённо воскликнул:
— Да нешто возможно такое⁈ Ладно бы там какие злые чары поганые залётный некромант применял, но чтоб вот так, этим, как его… медицинским способом…
