"Фантастика 2025-102". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Ковтунов Алексей

Вот я и думал, как лучше сделать, чтобы и рыбку съесть, и всё остальное, то есть, остаться живым, здоровым и невредимым. Всё осложнялось ещё и тем, что в датах я откровенно плавал. Позабылось всё за столько лет, а экспертом по русскому Средневековью я никогда себя не считал. То есть, я помнил основные вехи, взятие Казани, Астрахани, Ливонскую войну, опричнину. Но не в таких подробностях, чтобы можно было от чего-то оттолкнуться.

Вскоре за лесом начал подниматься розовый рассвет, и я растолкал дядьку. Утро выдалось зябким, на траве выпала роса, но я всё равно скинул рубаху и сходил до ручья, умылся ледяной водой. Заодно и взбодрился после дежурства.

Дядька выбрался из шалаша, зевая и потягиваясь.

— Ну что, Никит Степаныч, сбираться будем? — спросил он, заранее зная ответ.

— Будем, — спешно натягивая рубаху на мокрое тело, сказал я.

Старуха так и сидела, раскачиваясь из стороны в сторону и напевая что-то заунывное. Похоже, начала догадываться о судьбе своего Ефимки и его друзей.

Время грабить награбленное. Мы вместе начали увязывать добро по мешкам и тюкам и навьючивать на лошадей. Как я и предполагал, до деревни нам придётся идти пешком, а уже потом, когда мы разживёмся транспортом, перегрузим всё на телегу. Бандитского мерина тоже забрали и нагрузили бандитским хабаром.

Сборы вышли удивительно быстрыми. Возможно, потому что всё необходимое собрали ещё вчера. Когда всё было готово к отбытию, я подошёл к старухе, которая сидела на деревянном чурбачке, теребя подол вытертой шерстяной юбки.

— Матушка! Идём! До деревни! — громко сказал я.

— А Ефимка? — спросила она.

— Да там он ждать будет! — солгал я.

— А как же? — всполошилась она. — Собраться надо!

И убежала в свою хижину.

— Дядька! А казну воровскую ты так и не нашёл? — спросил я.

— Какие ж это воры? Так, тати обыкновенные, — не понял меня Леонтий. — Но казну нет, не нашёл.

— У бабки надо бы поискать, — сказал я. — Сдаётся мне, там казна.

— То-то она меня к себе не пустила… А не брать же грех на душу, — хмыкнул дядька. — Ну, сейчас поглядим.

Старуха собиралась дольше нас, вместе взятых, но всё-таки вышла, переодетая в новенький опашень из красного сукна и большой кокошник, словно собралась не продираться через лес к деревне, а ехать с комфортом на такси.

— Ступайте, я догоню, — сказал дядька.

Мы неторопливо пошли вдоль ручья вниз по течению. Я вёл лошадей в поводу, иногда помогая старухе пробираться через заросли или обходить буреломы. Навьюченные лошади устало фыркали, но я упрямо вёл их вперёд. Да, получится довольно большой крюк, мы отдалялись от дороги, но в деревне можно разжиться и телегой, и съестными припасами, которые у нас подходили к концу.

— Касатик, а Ефимка-то почему в Марьинку пошёл? — спросила вдруг старуха.

— Не знаю того, матушка, — сказал я.

— Ребят, наверное, проведать, знакомцев старых, — предположила она. — Ну, то дело благое.

Я старался не вступать с ней в диалог, до того мне было неловко. Выручил, как всегда, дядька, бодрой трусцой прискакавший из лагеря с ещё одним мешком на плече.

— Ей Богу, в сыске тебе служить надобно, Никит Степаныч, всё как и говорил ты! — выпалил он, и я расплылся в довольной улыбке.

Казна это хорошо, чужая казна — ещё лучше. Мешок этот он даже не стал закидывать на лошадь, тащил сам, не выпуская из рук ни на минуту.

Ручей журчал слева от нас, петляя где-то в зарослях папоротника, затем он вобрал в себя ещё один ручеёк поменьше, превращаясь в небольшую речку. Ошибиться было нельзя, рано или поздно мы таким макаром выйдем к людям. Люди всегда строятся возле воды, и даже «взлетев на холмы» после нашествия татар, покинув берега рек и переселившись к водоразделам, всё равно тянулись к ним. Пусть даже не деревня, но какой-нибудь рыбачий хуторок или выселки всё равно найдутся.

И всё равно идти пришлось почти до полудня. Не знаю, как старуха перенесла это путешествие, но лично меня этот пеший переход изрядно утомил, особенно когда солнце снова начало припекать.

Ещё и лес, укрывающий нас от палящих лучей, закончился, мы пошли по чьему-то покосу. Значит, скоро и деревня будет, без вариантов.

Но первым мы увидели не крыши деревенских избушек или дым от печей, а пастуха верхом на чахлом крестьянском коне, пасущего стадо коров. Он почему-то, завидев нас, помчался куда-то прочь. Ну а мы отправились за ним.

Марьинка оказалась деревней в семь дворов. Мы вышли к окраине, и я запоздало подумал, что лучше было бы въехать в деревню верхом, для лучшего впечатления, но было уже поздно. К нам навстречу семенил пожилой хромой староста, поглядывая на нас со странной смесью подозрения и удивления. Но шапку перед нами он всё-таки снял.

— Здрав будь, добрый человек, — поздоровался я. — Чья это деревня?

— Боярина Щёкина, деревня Марьинка, — сказал староста, поглядывая на нашу спутницу. — А это, никак, Бобриха старая с вами?

— На татей мы в лесу напоролись, — сказал я. — Восемью татями стало меньше. Логово их разорили, она вот там с ними жила. Забирайте.

— Куда же она нам? — удивился староста.

— Куда хотите, — сказал я. — Нам же телега нужна. За телегу серебром плачу.

У старосты тут же загорелись глаза, серебро обычные крестьяне видели нечасто, всё больше обходясь примитивным бартером. А уж за телегу, которую рукастый плотник на пару с кузнецом могут смастерить за пару дней, и вовсе — нонсенс.

— Телега? Будет вам телега, — закивал староста, нервно разминая шапку в широкой ладони. — Спешите вы, али нет? Может, ещё чего требуется?

Звон серебра, похоже, застил ему взор, заставив позабыть обо всём остальном.

Мы с дядькой переглянулись. Кажется, ничего.

— Старуху заберите, а больше ничего не нужно, — сказал я. — Мы в деревню заходить не будем. Вон там, за околицей подождём.

Староста кивнул, натянул шапку, потянул старуху за рукав. Та послушно засеменила следом, а мы с дядькой отошли на указанное место, за окраину деревни.

— А чего ты так, Никит Степаныч? — спросил вдруг Леонтий, скидывая шапку на затылок и почёсывая лоб. — Кваску бы хоть испили. А то, глядишь, и в баньке попариться удалось бы.

— Вот ты, дядька, умный иногда, а иногда такую глупость сморозишь, хоть падай, — тихо вздохнул я. — Нас двое всего. На такую кучу добра. А ну перемкнёт чего в голове у деревенских? Прикопают за овином, и поминай, как звали.

— Да брось, — махнул дядька рукой. — Свои же, русские люди. Да и подымет разве смерд на боярина руку? Да и что мы, мужиков деревенских не одолеем? Даже саблями плашмя, по заднице, чтоб неповадно было.

— Одолеем, — кивнул я. — Посечём кого-то даже. А всей гурьбой навалятся с косами да вилами, и всё, хана.

— И то верно, — вздохнул Леонтий. — А в бане и вовсе, хоть голыми руками бери.

— Покажи лучше, что в мешке у тебя, — попросил я.

В мешке оказалась церковная утварь вперемешку с драгоценностями и деньгами. Золото, серебро, каменья. Не слишком много, но достаточно, чтобы безбедно жить пару лет. Или снарядить себе целый отряд боевых холопов, например. Грабила эта банда, похоже, уже давно, успела неплохо подкопить жирок. Вытряхивать и пересчитывать я не стал, просто заглянул и покопался внутри. Кольца и серьги кое-где ещё со следами застарелой крови, монеты самого разного калибра, от настоящих иоахимсталеров до обыкновенных чешуек.

— Да на такое не то что деревенские, иной воевода польстится, — сказал я.

— Прав ты, прав, Никит Степаныч, не подумал я что-то, — сказал дядька.

Мешок с бандитской казной убрали подальше, ладно хоть места он занимал не так много.

Деревенские, однако, с телегой не торопились. Оно и понятно, заявились мы посреди белого дня, когда все крестьяне заняты работой. В такую пору каждый день на счету. И всё-таки после получаса томительного ожидания телегу к нам прикатили. Двое тянули за оглобли, ещё двое толкали сзади. Староста ковылял позади, льстиво улыбаясь.