Достойные молчали.
Развияр остановился. Рядом остановились Яска, Лукс, Тари-Колесо и полдесятка его доверенных бойцов.
– Никто не расскажет? Может быть, вы плохо знаете историю родного города?
Человек, державшийся в стороне от основной группы Достойных, был страшно напряжен. В рукаве у него прятался, наверное, стилет – Развияр определил это по его чуть скованной позе. Яскины ноздри дрогнули. Предупреждая ее слова, Развияр положил руку на ее плечо:
– «Порт был построен из мрамора, добытого на Золотой горе, единственного в мире месторождения, дающего столь прочный, столь красивый камень. Солнечные улицы его чередуются с затененными: от Причальной Лестницы к площади перед Дворцом Достойных можно пройти вдоль залитых светом балюстрад, а можно – прячась от зноя под арками из переплетенных цветов и лиан. Каждая из пяти тысяч статуй, установленных в порту, имеет свою легенду и назначение…»
Он огляделся, любуясь их вытянувшимися лицами.
– Я люблю Мирте, господа Достойные, и прочитал все книги о нем, какие только смог достать… Что же вы молчите, господа? Идемте дальше, я разочарован вашим гостеприимством. Кстати: как давно в последний раз на прекрасных площадях Мирте случались публичные казни?
* * *
Мужчины и женщины в черном смотрели на него из окон, с тротуаров, с мостов. Он шел неторопливо, часто останавливаясь, и Достойные вынуждены были останавливаться тоже. Он любовался игрой света на бирюзовых и серебряных мостах, задирал голову, чтобы рассмотреть в вышине золотые шпили. Мирте цвел, и садилось солнце, и зажигались первые фонари – вдоль мостов растягивались их жемчужно-белые, зеленовато-голубые, тепло-оранжевые цепи.
Развияр вышел на площадь перед Дворцом Достойных, когда осветился фонтан в центре ее. Фонтан изображал Мирте в миниатюре со всеми башнями и огнями. Мерцала изнутри вода, подсвеченная крупными светляками, и летящие струи воды перемигивались цветными искрами.
– Красиво, – сказал Лукс, с момента высадки не проронивший ни слова.
– Я устал, – сообщил Развияр. – Где мои апартаменты?
* * *
Прощаясь с Достойными, он неожиданно взял за локоть человека со стилетом. Ощутил каменные, сведенные судорогой мышцы под рукавом бархатной куртки.
– Дорогой друг, осиротевший в детстве гекса хочет с вами побеседовать прямо сейчас. Господа, члены Совета, вы не будете против, если я задержу ненадолго господина… как вас зовут?
– Достойный Илимар – член совета, – быстро сообщил высокий Золотой, первым заговоривший на Лестнице. Человек со стилетом не двигался, будто целиком превратившись в кость.
– Замечательно, – Развияр кивнул Яске. – Идем со мной.
Втроем они вошли в комнату Дворца, обставленную без показной роскоши, но с поразительным вкусом. Яска прикрыла высокую резную дверь. Посреди комнаты сверкал огнями накрытый стол – Мирте традиционно славился рыбными блюдами. На столе высился маленький замок, целиком отлитый из льда, подсвеченный изнутри огоньками свечей; его стены, скаты крыш и башни венчались моллюсками, большими и малыми, розовыми и белыми. На ледяной шпиль над главным строением был нанизан осьминог с аккуратно сложенными щупальцами. Вокруг замка тянулись семь рвов, где пузырились семь различных соусов.
Развияр скользнул по столу равнодушным взглядом, прошелся по комнате, изучая камин, кресла, пол из многих сортов дерева, вязь узоров на потолке. Яска остановилась перед столом, раздувая ноздри; Достойный Илимар стоял, не двигаясь, у дверей, и оружие жгло ему руку.
– Я вас глубоко уважаю, – Развияр потянул за шелковый шнур, и бархатные занавески разошлись, открывая витражное окно. – Потому что если бы вы поддались порыву и кинулись на меня на улице… Я ведь не зря спрашивал о публичных казнях. Вы знаете, что гекса делают с врагами?
Илимар растянул губы:
– Я готов умереть так, как подскажет тебе твоя фантазия, людоед. Вряд ли эта смерть доставит тебе удовольствие.
– Брось это на пол, – вдруг потребовала Яска. – Я все вижу!
Илимар помедлил. Подтянул рукав. Уронил на пол не стилет, как полагал Развияр, а метательный нож. Острие вонзилось в деревянную половицу. Одного верного броска хватило бы, подумал Развияр отрешенно. Там, в порту, или потом на улицах, или на площади.
– Славная игрушка, – он остановился перед ледяным столом. – Ну что же… Я предпочел бы что-то посытнее, но раз ничего больше нету… По крайней мере, я хочу выпить.
Он налил себе и Яске струящегося «арамера»; отсутствие слуг его не удивляло и не возмущало. Золотым нелегко прислуживать за столом гекса, и Развияр не желал испытывать их терпение по пустякам.
Подумав, он плеснул чудесного напитка в третий бокал – для Илимара. Тот не двинулся с места – стоял, опустив руки, глядя на Развияра из-под светлых, будто колосковое поле, бровей.
Развияр медленно сделал глоток. Терпкий запах согрел нёбо. Струящаяся жидкость вливалась, кажется, сразу в кровь.
– В Совете вы ратовали за сопротивление, Илимар, – Развияр смаковал напиток глоток за глотком.
– Да, – Золотой выпрямил спину.
– Но вы оказались в меньшинстве.
– Да.
– И подчинились решению Совета, но не приняли его.
– Да…
– И струсили в последний момент.
Илимар пошатнулся:
– Да.
Развияр склонился над столом, разглядывая морских жителей, умерщвленных и еще живых, украсивших собой ледяную скульптуру.
– А вот это что? Почтенный Илимар, это устрицы?
Золотой поперхнулся. Ему очень хотелось гордо смолчать.
– Это «слезы дракона». Обитают глубоко на дне, в трюмах затонувших кораблей. Пряный вкус, необыкновенно питательны…
– Очень опасны в добыче, – негромко добавила Яска. – Из десяти ловцов до старости доживают двое. Каждая «слеза» стоит, как небольшой корабль…
Развияр наколол безвольное тельце моллюска на двузубую вилку. Опустил в соус. Увидел, как передернулось лицо Илимара: «слезы дракона» полагалось есть не так.
– Странный вкус, – жуя, Развияр плеснул себе еще «арамера». – Мне не нравится, господа, я предпочел бы жаренного шлепуна… Достойный Илимар, вы знали от Галагара, что сопротивление бесполезно. И что единственный залп окончится для вас полным крахом, разгромом, смертью ваших детей. И все равно выступали за сопротивление?
Осьминог, возлежащий на вершине ледяного замка, смотрел мутными цепенящими глазами.
– Если нет возможности жить, надо умереть достойно, – прошептал Золотой. – Хоть в бою, хоть на эшафоте.
– Как эти морские твари?
Золотой закашлялся, пытаясь скрыть гримасу ненависти.
– Я пообещал быть милосердным, – сказал Развияр другим тоном, серьезно. – Вы мне не верите?
– Верить гекса? Я смеялся бы. Если бы не сорвал голос, доказывая этим трусам… – Илимар осекся.
Развияр кивнул:
– Вы слишком долго жили в золотом покое. Были добры и терпимы – друг к другу. Лучшие люди со всего обитаемого мира слетались к вам, готовые на любую работу – лишь бы им позволили жить здесь. Я прав?
Золотой поднял на него налитые кровью глаза:
– Да.
– Ели аппетитное мясо, которое убивал за вас кто-то другой… Кстати, мне подадут сегодня мясо? Не эти мертвые морские тела, а настоящее упругое мясо?
– Чье? – тихо спросил Илимар.
Долгую минуту они смотрели друг другу в глаза. Яска мелкими глотками пила «арамер». Наконец, Развияр усмехнулся:
– Вы представляетесь мне храбрым человеком, Илимар. Почему вы меня не убили, хотя имели такую возможность?
Достойный молчал.
– Ответьте на вопрос. Мне важно знать.
– Я не посмел.
– Испугались мести? Что-то еще?
– Не посмел.
– Понимаю.
Развияр снова подошел к окну. В витражи были встроены зеркала и линзы – даже сейчас, ночью, игра цвета и тени радовала глаз. Развияр распахнул створку и снова увидел Мирте внизу – цепи огней, бегущие по мостам, высокие звезды на шпилях, еле-еле светящееся море внизу. Он видел город, и одновременно комнату за спиной, и видел себя глазами Золотого и глазами Яски. Четкое осознание того, что происходит, и того, что непременно случится очень скоро, было похоже на бьющий в лицо резкий свет. Развияр прикрыл бы глаза рукой, если мог бы.
