Твардовский звонко прищёлкнул пальцами.
— Ворота.
— В точку. Перед орудиями «Иерихона» не устоят ни одни врата. Уничтожив их и разрушив часть башен и надвратных надстроек, он даже сможет протиснуться внутрь, минуя укрепления и проникнуть за городские стены. А там… Там уже наш малыш, как зовёт его дядя Игнат, порезвится на славу. И спокойно дойдёт до императорского дворца.
Твардовский задумчиво произнёс, грея руки о горячие бока кружки с парующим чаем:
— В твоём распоряжении оказалось воистину страшное и грозное оружие, приятель…
— И очень жаль, что «Иерихон» только один! — безжалостно сказал я. — Распологай мы хотя ты тремя такими машинами и вообще ни с кем и ни о чем больше и разговаривать бы не пришлось. Но мы вполне можем использовать технологии «Иерихона» для других дел. Для полной реконструкции оборонной системы Лютограда и наших пограничных фортов, для переоснащения боевых кораблей и бастионных орудий. Мы можем в самые кратчайшие сроки превратить наши города и крепости в неприступные твердыни, способные сдержать натиск любого врага и начать наносить ему урон еще загодя, на огромном расстоянии.
Твардовский восхищёно покачал головой.
— Твой прадед, Владимир, был гением… Удивительный человек. Мастер-маг и величайший представитель династии Высших аристократов с потрясающими Родовыми Способностями.
— И он в полной мере владел ими, как никто другой, — я прислушался к сонному мурлыканью привычно сопящего в вальяжной полудрёме у меня на спине Грифона. — И благодаря его наследию, дару предвидения, и тому, что он оставил для меня, мы все вместе сможем снова возродить великое Герцогство и наш край. Представляешь, Миша, мы очистим все простирающиеся к западу от Лютограда и моего Имения земли… Сейчас, когда север свободен от нечисти, самое время начать все заново.
Михаил согласно закивал, захваченный моим энтузиазмом.
— Сам господь благоволит тебе, Лёшка. Ты невероятный везунчик. Почти все в Цитадели шепчутся, что тебе и сам черт не брат. И что сама Вальпургия сидит в старой Столице и, поджав дьявольский хвост, теперь трясётся от страха, делая под себя! А все столичные графья и бароны едва ли не воют от ужаса при одном только брошенном на Север взгляде.
— И пусть все эти люди и дальше думают так же. А еще считают, что я по-прежнему нахожусь в Цитадели.
Твардовский ухмыльнулся и приподнял кружку.
На третий день полёта придётся искать подходящее местечко для высадки. Оставшийся путь проделаю пешком. Одиночке сейчас проще смешаться с огромным количеством народа, входящим и выходящим через городские ворота. Благодаря проснувшейся памяти предков я теперь досконально знал все планы и чертежи городских кварталов и улиц. И прекрасно представлял всю карту огрмного города, держа ее перед мысленным взором. Самым сложным будет проникнуть в главную имперскую твердыню. Внутри, в гигантской толчее и среди бесчисленных построек, затеряться будет на порядок легче.
Лезть нахрапом сразу к Императору я не собирался. Сначала я хотел поговорить с глазу на глаз с князем Романом Рокоссовским. И передать сначала ему всю информацию, что я вез с собой. А уж потом будем действовать сообща. Светлый князь умный мужик. И на нашей стороне. В его помощи я был уверен. Хотя, по-прежнему, людей, которым я мог полностью доверять в этом мире, можно было пересчитать по пальцам одной руки.
* * *
В первую же ночь нашего полета «Икар» наскочил на неожиданно раскинувшийся на нашем пути грозовой фронт. Огромные чёрные душные тучи почти полностью поглотили нас, словно пытаясь утянуть в свои вспученные угольно-черные подбрюшья. Ослепительные вспышки ярких молний с треском пронзали облака, превращая кромешную темень вокруг нас в фантастические миражи.
А затем ливанул плотный и сильнейший ливень, лупася упругими ревущими струями по обшивке усиленной магическими рунами гондолы и оболочке огромной вытянутой сигары.
Один раз сияющая молния, остервенело вспыхнув, с громогласным треском ударила в наше неустрашимо несущееся сквозь ночь и грозу судно. Магические знаки, засветившись, приняли на себя разряд разбушевавшейся стихии, поглощая излишки энергии и обращая в безобидный эфир. «Икар» только вздрогнул и невозмутимо продолжил свой путь.
В переговорной трубе раздался приглушённый голос капитана Ланского.
— Командир, идём прежним курсом. Причин для волнения нет. «Икар» превосходно держит все удары грозы.
Лежа на жёсткой койке и закинув руки за голову, я чуть улыбнулся и громко крикнул:
— Пусть сухопутные крысы волнуются, капитан! Под дождик лучше спится!
Напоследок хрипло рассмеявшись, труба смолкла. Я же и впрямь собрался вздремнуть. Бушующая за бортом стихия, неистовые атаки шквалистого ветра и вспышки молний ничуть меня не тревожили. Иной раз «Икар» ощутимо вздрагивал, иногда будто на несколько метров проваливался в воздушые ямы, скрипели такелаж и обшивка. Но все это было явно не тем, что могло перебить мне сон.
В ту ночь я увидел последний и, наверно, самый личный и важный сон из всех, что вот уже столько времени периодически приходили ко мне.
Я и сам не заметил, как заснул, убаюканный разгулявшейся воздушной бурей. И резко проснулся, распахнув глаза, словно прошла всего лишь секунда. И сразу же понял, что сон продолжается.
Я стоял посреди ночи и так же бушующей вокруг меня непогоды. Черное небо кололи ветвистые слепяще-белые молнии. Где-то высоко, в набухших тучах ворчал нарастающий гром. С неба срывались редкие пока холодные дождевые капли. Еще спустя секунды я понял, что нахожусь на коньке черепичной крыши какого-то огромного, возносящегося на пугающую высоту старинного здания, похожего своими очертаниями на готический собор.
Под мои ногами было довольно широкое основание конька, а в разные стороны под пологими углами убегали теряющиеся в темноте черепичные скаты. Да возвышались вокруг чернеющие в ночи страшными угловатыми тенями шпили башенок и прчудливые фигуры громоотводов. Где я?..
— Алексей.
Я резко повернулся на раздавшийся за моей спиной голос, едва не поскользнувшись на начинающей мокреть от усиливающегося дождя черепице.
Передо мной, выбравшись из ночной тьмы, вырос сероглазый гигант в мундире устаревшего военного образца. Средних лет, с дышащим благородством лицом, и с лёгкой грустной улыбкой смотрящий на меня. Я едва не задохнулся. Владимир Бестужев! Мой давно умерший прадед.
— Деда… — несмотря на непогоду, я отлично его слышал. Мое горло внезапно перехватило судорожным спазмом. Я видел перед собой призрак? Или вошедший в мой сон фантом? Или плод воображения, родившийся из желания увидеться с умершим родичем вживую?
Владимир, все так же пристально рассматривая меня, сказал:
— Всякий муж гордился бы таким потомком. Плоть моей плоти. Настоящий Бестужев. Я видел тебя в своих снах еще много лет назад. И я знал, ради чего и кого умираю. И теперь, глядя тебе в глаза, понял, что не ошибся. Я все сделал правильно. Ты мой настоящий внук. Истинный наследник, превзошедший всех прочих. И своего отца и своего деда. Об одном жалею… Вижу тебя только во сне. Оттуда.
Последние слова Владимир проговорил с такой вселенской печалью, и были они наполнены такой тоской и жуткой безнадёгой, что я невольно вздрогнул. И вдруг почувствовал себя… Лжецом. Самозванцем. Этот достойнейший человек, пусть он и появился в моей спящей голове всего лишь сном, уверен, что я его настоящий наследник! А меж тем… Кто занял место Алексея Бестужева? Какой-то Алексей Воронцов, тёзка по фамилии Верховного Архимага Империи, из иного мира, отдалённого на тысячи лет, и наверняка уже давно отдавший там концы? Человек, который настолько вжился в новый образ, что практически забыл всю предыдущую жизнь и почти не вспоминает никого из своего прежнего прошлого.
Видя перемену, произошедшую с моим лицом, и словно прочитав по глазам все, что я в тот момент подумал, Владимир заложил руки за спину и громко, с непоколебимой уверенностью произнёс:
