Но кое-какую силу им всё же удалось накопить, и их присоединение к Люциферу было живым доказательством его слов: они были олицетворённым синтезом старой и новой веры, языческой мощи и христианской идеи, неотъемлемой частью нового, сложного и многогранного Мироздания.
Битва достигла своего апогея. Теперь уже ни одна из сторон не могла легко одолеть другую. Рай был на грани уничтожения, и, казалось, никакая сила не способна остановить это взаимное уничтожение. И в этот миг абсолютного хаоса раздался звук.
Не громовой раскат и не воинственный клич. Это была единственная чистая нота в чудовищной какофонии звуков, которая на мгновение заглушила всё: звон мечей, крики ярости, предсмертные хрипы. Все, от Люцифера и Уриила до ангелов низшего ранга и распоследнего демона, невольно замерли и подняли головы к самому своду Небес.
Над самым центром бойни парил архангел Михаил и трубил в огромный рог. К изумлению противоборствующих сторон, архистратиг предстал не в сияющих золотых доспехах и не с пламенным мечом, готовым к карающему удару — он был облачён в простые белые одежды.
Его знаменитый меч — орудие против дьявольских сил, мирно покоился в ножнах у него за спиной. Лицо архангела было спокойным — не выражало ни гнева, ни одобрения. В его мудрых всевидящих глазах читалась лишь бездонная и неизмеримая грусть.
— Что ты делаешь, Михаил⁈ Почему не сражаешься с нами плечом к плечу против этих исчадий Ада⁈ — громко вопросил Уриил. — Видишь⁈ Падший совратил не только наших братьев, но и этих… этих древних духов! Помоги мне положить конец этому безумию!
Михаил медленно повернул к нему голову. Голос предводителя Небесного воинства и самого могучего из ангелов прозвучал тихо, но от него содрогнулись даже основы мироздания.
— Я хочу положить конец общему безумию, Уриил. Ты слеп. Ты не видишь, что сражаешься не против лжи и коварства, а против самой Жизни… Я отсутствовал, ибо был там, куда призвал меня Господь. Я говорил с Ним…
Эта неожиданная весть заставила смолкнуть всех и застыть в немом изумлении. Пространство рядом с Михаилом озарилось Сиянием, и из него медленно проступила женская фигура. Это была София[2]. Премудрость Божья. Вечная спутница Творца, Его созидательный замысел, Его Мысль, воплощенная в Высшее Существо.
Она не призывала к миру, как посланник. Она была миром. Ее присутствие не ослепляло, а проясняло. Оно не приказывало остановиться — оно просто делало любое продолжение битвы абсурдным, бессмысленным актом самоуничтожения. Она не смотрела ни на Люцифера, ни на Уриила. Ее взор, полный безмерной печали и бесконечного понимания, был обращен на само Мироздание, уже трещавшее буквально по швам.
И тогда все услышали её голос, впечатавшийся в каждое сознание и ангельское, и демоническое, и божественное:
— Вы все сражаетесь за Истину. Но Истина, она как грани алмаза. Каждая грань — это чья-то правда. Вы видите лишь ту, что обращена к вам, и называете её единственной. И в своей ярости готовы разбить драгоценный камень, лишь бы доказать, что ваша грань — единственно верная.
Воины Уриила медленно опускали мечи. Даже самые ярые из них почувствовали, как их гнев, праведный и яростный, растворяется в безмерном покое, исходившем от Премудрости. Уриил стоял, все ещё сжимая рукоять клинка, но пламя на лезвии уже погасло. Его лицо, искажённое гримасой гнева, теперь выражало лишь растерянность и боль от осознания собственной слепоты.
Люцифер склонил голову. Его спокойный, безличный свет Закона вдруг смягчился, стал теплее, человечнее. Он смотрел на Софию не как на противника или союзника, а как на давно утраченную часть самого Мироздания, часть, без которой его Закон был бы всего лишь холодным набором правил.
Михаил опустил рог. Его миссия была выполнена. Он привёл на поле битвы не армию, а свидетельство. Свидетельство того, что Господь не покинул Своё творение.
И тогда София обратила свой взор на самих воинов.
— Взгляните друг на друга, — прозвучал её голос, мягкий, но не допускающий возражений. — Вы видите врага? Или вы видите того, кто так же, как и вы, ищет Истину, но находит её в ином свете?
Она медленно провела рукой по воздуху. И в пространстве между армиями возникло сияющее видение. Они увидели мир — тот самый мир, за судьбу которого они сражались. Они увидели людей — не идеальных созданий Света и не грешников, обречённых на Тьму, а сложных, противоречивых существ, в которых смешались и добро, и зло, и любовь, и ненависть, и вера, и сомнение. И всё это вместе и было Жизнью. Той самой Жизнью, которую Михаил назвал общей целью.
— Этот мир не нуждается в чистом Свете, что выжжет все тени, сделав его плоским и безжизненным, — сказала София. — Но он не выживет и в абсолютной Тьме, что поглотит всё и вся. Ему нужно и то, и другое. Ему нужно Равновесие. Не как договор или перемирие, а как Высший Закон Бытия. Вы же своими мечами готовы разрушить то, что призваны охранять.
Уриил выпустил меч из рук. Оружие с глухим стуком упало на оплавленный пол чертога. Он больше не мог сражаться. Его праведный гнев, его уверенность в своей правоте рассыпались в прах перед лицом этой всеобъемлющей, безмерной мудрости.
Битва была окончена. Её остановило не могущество другой армии и не приказ вышестоящего командира. Её остановило внезапное, пронзительное понимание. Понимание того, что у противника тоже есть своя Правда. Что путь к Истине лежит не через уничтожение другого мнения, а через его признание и сложное, трудное примирение.
И под сводами Небес, трещавших от нанесённых ран, воцарилась тишина. Тишина не мира, а глубокого, потрясённого осмысления. Война закончилась. Но начинался куда более сложный и долгий процесс — восстановление и поиск нового Пути. Но оставался нерешённым еще один вопрос — сумеют ли люди справиться со своими проблемами, или столкнут мир в пропасть, на краю которой он уже стоит?
[1] Уриил («огонь Божий» или «свет Божий») — один из высших архангелов в иудейской и христианской традициях, часто считающийся четвёртым после Михаила, Гавриила и Рафаила. Он изображается с мечом и огненным пламенем, символизируя просвещение ума, защиту рая и связь между небом и землей. Согласно православному преданию, охраняет рай после изгнания Адама.
[2]София Премудрость Божия — в христианстве олицетворённый атрибут Бога. В Ветхом Завете речь идёт как о Премудрости в значении обычной человеческой мудрости, так и о Премудрости Божией, описываемой как личное существо: «Она есть дыхание силы Божией и чистое излияние славы Вседержителя» (Прем. 7:25), вышедшее «из уст Всевышнего» (Сир. 24:3). В своём отношении к Богу Премудрость есть Его мироустрояющая воля, выступающая как исполненная «веселия» космогонич. «художница», предвечно исходящая из Божества: «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони» (Притч. 8, 22).
Глава 27
Я же, не зная ничего о жестоких схватках на Небесах, мучительно размышлял над сложившейся ситуацией, не решаясь советоваться даже со своими друзьями. По здравому разумению выходило следующее — один мой удар «Гневом», пусть и чудовищный по силе, мог не решить абсолютно ничего.
Я не знал, сможет ли этот удар испугать противника до такой степени, чтобы они решили резко капитулировать, как поступили японцы после американского ядерного удара по Хиросиме и Нагасаки. А ведь и в том случае всё было не столь прозрачно, не вступи СССР в войну, быстро разгромив Квантунскую армию в Маньчжурии.
Так что с большой долей вероятности можно было предположить, что Рейх с его бесноватым фюрером, принудить к капитуляции не выйдет. Даже, если я распределю оставшиеся в резерве силы на два удара меньшей мощности — толку тоже не будет.
Так что оставался лишь один способ эффективно использовать это жуткое оружие — снести Берлин с лица земли вместе с верхушкой Рейха. Опять же, нужно еще бы и проконтролировать, что моя задача выполнена и что никто из этих тварей не спасся. Нет, я не боялся, что они сумеют отсидеться в своих подземных бункерах — от Гнева Господня не скрыться даже под землёй.
