— Надоело мне ходить, в тряпки замотавшись, — выдохнул он, присаживаясь на стул. В помещение, собственно, только и было, что стул, стол, да кровать. Это ж трактир, а не царский дворец.
Я молча развел руками. Иван и сам прекрасно понимал необходимость переодевания, просто ворчал.
— Ладно, — хлопнул он себя ладонями по коленям, — будем утешаться опытом английского царя Ричарда, который, из вражеского плена сбегая, не погнушался женской одеждой.
Я хотел было добавить, что шотландские воины и вовсе в юбках ходят, и никто их от этого менее мужественными не считает. Но потом вспомнил как-то прочитанную в интернете статью, что те юбки, сиречь, килты, вроде бы начали носить только в восемнадцатом веке, а у нас тут, как бы, семнадцатый.
— Что, боярин, об этом стрелецком отряде думаешь? Судя по обмолвке — нас они ищут, тех, кто в масках едет.
Царевич пришел к тому же выводу, что и я. Или понял, что я это понял и теперь пытается прикинуться уйти от подозрений… аааа, ненавижу! Ненавижу вот эту вот зыбкость, когда не знаешь, кому и в чем верить!!!
— Тоже так думаю, — справился я с эмоциями, — Только по одной обмолвке трудно судить, за кем и зачем они едут. Подробности нужны.
— Нужны, — согласился царевич, — Нужно их узнать.
Мы посмотрели друг другу в глаза. И я понял, о чем говорит Иван.
Допрос.
Нам нужен пленный, который расскажет все, что знает. Вот только…
— Не получится, — покачал я головой, — Нет среди нас палача.
Христофорку я в Осетровске оставил, кто ж знал, что понадобится.
— Я крови не боюсь, — упрямо набычился царевич.
— Никто не боится. Только дело не боязни. И не в крови. Пытка — не такое просто дело, если ты не для собственного удовольствия мучаешь, а чтобы сведения добыть. Я в приказе бывал, пытки видел, но сам не возьмусь. Нет у меня нужной ухватки.
— Тогда — как? Просто спросить, мол, не нас ли вы ищете, да откуда про нас узнали? — съязвил Иван.
Просто… Просто не спросишь, с чего бы стрельцу первому встречному такие сведения выкладывать? Он же не пьян…
Стоп.
Не пьян. А если его напоить? Нет, не насильно. Просто мы — в трактире. Здесь люди не только спят, но еще едят и пьют. Последнее даже, наверное, чаще. И после нашей стычки, которая чуть не переросла в бой, кто-то из них наверняка заливает стресс пивом или там медовухой. Подсесть, угостить, разговорить… Нет, опять не то. Даже если не учитывать, что стрельцы могут нас знать в лицо — откуда я знаю, что тот, кого я отправлю разговаривать — не есть тот самый предатель? Он, может, честно поболтает за чаркой, но какая гарантия, что честно передаст мне разговор? Если бы не эти дурацкие подозрения — отправил бы Ржевского. Тот просто рожден для таких заданий: пройдошлив, любитель выпить, вызывает доверие.
Любитель выпить. Пройдошлив. Вызывает доверие.
— Есть у меня… — медленно проговорил я, — одна мысль…
3
Милославский скромно сидел в общем зале, задумчиво глядя в чарку, и даже не пошевелился, когда к нему подсел здоровяк в купеческом кафтане, в колпаке с лисьей оторочкой, низко надвинутом на глаза.
Здоровяк — это я, если кто не понял. Мы, собираясь, предполагали, что рано или поздно появится необходимость менять внешность, не все время ханом со свитой странствовать, так что запас одежды был. Правда, мы не думали, б-блин, что этот момент наступит так быстро!
Георгий медленно поднял голову, посмотрел на меня, и опустил ее обратно. Судя по мутным глазам, в нем плескалось уже достаточно медовухи, чтобы вообще перестать воспринимать реальность. М-да. Ставка не сработала.
Обратиться за помощью к мало, да что там мало — вовсе незнакомому человеку? Рискованно? Еще как. Но как ни странно, он был единственный здесь, кому я мог доверять. Среди моих людей — тайный предатель, а все остальные… они… ну, они обычные люди, которые стрельцов, скорее всего, опасаются. И они скорее продадут меня им, чем помогут. Остался только вот этот авантюристый бисёнэн. И тот пьян в калеку.
В этот момент безразличный взгляд Милославского прошелся по мне еще раз. И тут же резко вернулся обратно. В глазах загорелась искра, сумевшая пробиться сквозь муть опьянения.
— Хан? — тихо спросил он.
Оп-па-па.
— Как узнал? — бросил я, фигурально выражаясь, все карты на стол.
— Глаза. Сложение. А теперь и голос. У меня глаз наметан.
О как. Набравшись по самые брови — узнать человека, которого видел один раз, мельком и переодетым. С таким надо говорить прямо, юлить не получится. Потому что теперь он — опасный свидетель. А я все так и не готов убивать — и даже отдавать приказ — людей, которые мне ничего плохого не сделали. Просто мешают. Или могут помешать.
— Так и знал, что с вашей ватагой что-то не так, прям нутром чувствовал… — глаза начали снова потухать. Кажется, еще немного — и Милославский упадет лицом в стол.
— Денег хочешь?
— Кто ж их не хочет… — красавчик начал расплываться.
Мда. Мда-мда-мда.
— Ты, судя по всему, не хочешь, — сделал я последнюю ставку, — Иначе мог бы заработать.
Я бросил перед ним на стол небольшой мешочек, звякнувший серебром. Одно быстрое движение — и мешочек исчез как не бывало, а немного протрезвевший Милославский крутит в пальцах монету, одну из тех, что чеканит в моем «монетном дворе» Медва.
— Это что такое? А, джунгарские данги… И кого за них нужно убить? Хотя нет, такая лихая ватага, как вы, сама кого хочешь прирежет, глазом не моргнет. Дай-ка угадаю… Так, судя по гарему, ты не из тех, что на смазливых мальчиков клюет, так что это нет… Украсть что-то? Так я, вроде, на вора не похож, чтоб с таким ко мне подходить… Жену увести? Так у тебя Ржевский есть, он, судя по ухваткам, большой охотник до такого…
Милославский встряхнул головой, что-то пробормотал, и, согнувшись, хрипло зарычал, как от боли. Потом поднял взгляд и я увидел, как из глаз Георгия исчезает опьянение.
— Ну… хан, — тихо произнес он, — Если ты что-то неинтересное предложишь и я ради тебя зазря Трезвое Слово потратил — держись. Терпеть его не могу и деньги, опять же, на ветер.
4
Заряженный Милославский отправился искать кого-то из стрельцов Захарьина, чтобы за чаркой выманить нужную информацию — и я не сомневался, этот — сможет. А я вернулся в комнату, чтобы немного полежать — ночка, судя по всему, обещает быть неспокойной.
Мы с «лимонными» разошлись отнюдь не миром, так, поскалили друг на друга зубы и отошли. Так что стоит ожидать, что они соберутся и придут поквитаться. Может, даже и без приказа командира, чисто сами собой.
Лег я, значит, на кровать… И словил дежавю. Неразборчивый разговор со стрельцами — и в мою комнату влетает мальчик-опахальчик. Ну, тот, что меня веером обмахивает. Каковым веером он в меня тут же и запустил.
Она. Запустила.
— Почему я должна ходить в мальчишеской одежде⁈ — возопила Аглашка, которую, похоже, тоже, как и царевича, достал этот гендер-бендер.
Почему, почему… Если честно — из вредности. Я хотел ее дома оставить, чтоб не беспокоиться, она сопротивлялась и обещала стойко переносить все тяготы и лишения походной жизни. Ну, раз обещала — я тяготы и обеспечил. Нет, так-то она всегда может войти в гарем, в смысле — надеть паранджу, как остальные. Но не хочет!
— Может, — прищурилась эта вредина, уперев руки в боки — тебя больше мальчики привлекают?
Нет, улыбаясь, подумал я. Меня за неполный час второй раз принимают за извращенца, с этим надо что-то делать. И я, кажется, даже знаю, с кем именно и что именно я буду делать. Я ведь вижу, что Аглашенька не всерьез, у нее глаза смеются. Просто вот такая у меня женушка: ей семейная жизнь без скандалов, как еда без соли. Да и пусть лучше она вот так выплескивает свои усталость и напряжение. Я ведь реально вижу, что ей тяжело, но она не сдается — тянет.
— Улыбаешься? Я что, угадала⁈ То-то мне всегда подозрительно было: чего это всем подавай вот такие, — она развела руки, показывая что-то, что в таком размере встречается только в хентае, — а у меня вот такие, прям как у мальчиков!
