Унылый типчик, в типично немецком кафтане, с пустым мешком, болтающимся за спиной, подошел ко мне, поклонился и, с непередаваемым мюнхенским выговором, спросил по-русски:
— Добрый господин, не встречал ли ты девицу по имени Кримхильда? Уже сколько времени ее разыскиваю, не могу найти…
Его нос, и без того длинный, повис вовсе печально.
Откуда бы здесь немецкой девице казаться, как бы она в русские степи забрела? Я чуть было так и не ответил, но вовремя вспомнил, что я, вообще-то — хан из далекого Магадана, и по-русски не говорю. А мой переводчик-толмач, Ржевский то бишь, куда-то запропастился… Я развел руками и по-телеутски ответил, что не понимаю. Немец совсем поник и побрел дальше.
Я вернулся в свой зал, где за столом разместились, помимо меня, несколько стрельцов, изображающих грозных телохранителей хана, двух волков, изображающих их же, гарем в непроницаемо-черных покрывалах, закрывающих лица, и хмурый мальчик с опахалом-веером. Ржевского не было и здесь. Куда этот непоседа запропастился? Ржевский — как маленький ребенок, чем дольше выпал из поля зрения, тем больше вероятности, что что-то натворено.
— Великий хан Эргэдэ!
А вот и он, легок на помине.
— Там — этот! Который!
Я вздохнул, встал из-за стола — дадут мне поесть или нет вообще? — подошел к Ржевскому и взял его за пуговицу кафтана.
— Сколько раз я тебе говорил, — прошептал, почти прошипел я, — не разговаривать со мной по-русски?
Ржевский оказался в роли толмача только потому, что он был единственным, кто, неожиданно для меня, выучил телеутский. Настолько, что мог свободно на нем болтать. Как я подозреваю — для того, чтобы удобнее было соблазнять невинных телеутских девушек. И ладно бы телеутских — я видел, как он что-то втирал Оке! Но, несмотря на открывшиеся способности к полиглотству, мой поручик остался Ржевским — человеком, который о дисциплине и самоконтроле если и слышал, то считал это какими-то немецкими словами, не имеющими к нему никакого отношения. Отчего постоянно пытался заговорить со мной по-русски. А мы, между прочим, притворяемся Нерусскими. Достаточно кому-то подслушать наш разговор Длинным Словом или просто, приложив ухо к стене — и все, плакала наша конспирация, а вместе с ней и мы все, на дыбе в подвалах Приказа Тайных Дел.
— Так никто ж не слышит…
Вот и я о том же.
— Велю, — сам я, конечно, не видел, но знал, что мои глаза заливает чернота Повеления, — не разговаривать по-русски. Ни Ржевскому, — я оглядел свою свиту, — никому!
— А как же я буду ваши слова переводить, великий хан? — перешел на телеутский Ржевский.
Я осекся. А, правда — как?
— Велю никому из вас по-русски не разговаривать, а Ржевскому — по-русски ко мне не обращаться! Всё понятно?
— Да… — нестройно ответили мне по-телеутски. Даже Ржевский.
— А теперь — рассказывай: кто там «этот» и «который».
— Мальчик, который девочка!
Ну, теперь все понятно…
— А сейчас — так, чтобы я понял, что за мальчик-девочка.
В общем, Ржевский встретил в трактире — и я еще не уточнял, какого он бродил по нему, если мы все здесь — того самого парня, которого в прошлый раз, налившись хмельным, принял за девушку и попытался склеить. Парень, не будь дураком, и явно обладая чувством юмора, под видом девицы развел Ржевского на выпивку и технично слился, когда настало время быть собственно девушкой. Мой поручик долго обижался и вот теперь наткнулся на того самого обидчика.
— Ох-хо-хо… ну пошли, показывай свою «девицу».
Не знаю, что хотел от меня Ржевский, возможно, просто пожаловаться на несправедливость, но мне уже стало просто интересно, что ж там за мальчик такой.
2
Мальчик оказался юношей, моим ровесником, в достаточно богатых одеждах, что говорит о том, что он — не из простых собак, и выглядел он при этом, как типичный анимешный бисёнэн, то бишь обладатель восточного типа мужской красоты: стройный, гибкий, с тонкими изящными чертами лица, длинными золотистыми волосами. На Хаула из «Ходячего замка» чем-то похож, такого действительно можно принять за девушку. В особенности — в «измененном состоянии».
— Ну давай, знакомь нас со своей суженой.
Ржевский аж подавился.
«Суженая» спокойно сидел за столом в общем зале для чистой публики, то есть, относился как минимум к дворянам. Что ни о чем не говорило: Ржевский вон у нас тоже из дворян, а что толку… Увидев моего поручика, а точнее — его вместе со мной и парой вооруженных мужиков в масках — бисёнэн буквально на мгновенье изменился в лице, что говорило о том, что Ржевского он прекрасно помнит, и подозревает, что сейчас его будут бить. Возможно даже — ногами. Но, к его чести, этот промельк тут же исчез и лицо приобрело выражение искренней радости. И надежды, что все обойдется. Отчего у меня возникло подозрение, что тот раз был вовсе не случайностью и сей красавчик пробавляется мошенничеством. Возможно — в обеих смыслах этого слова, нынешним и будущим.
— Алексаша, друг! Не чаял тебя здесь увидеть… еще раз!
Вот последнее — с полной искренностью.
— Какими судьбами?
— Да вот… — Ржевского тоже на мякине не проведешь и лицом он умеет играть не хуже, — В Омске подрядился одному инородцу до Москвы добраться. По-русски он не бельмеса, я, значит, при нем толмачом.
Собственно, именно такую легенду мы и разработали. Чтоб, в случае, если Ржевский наткнется на знакомых — не скрывать, что это именно он. И трупы не прятать.
— Так познакомь со своим… э… товарищем, — вскочил со скамьи красавчик, — Я — из рода Милославских буду, — он поклонился мне в пояс.
«Жорж?» — чуть было не спросил я. Вовремя удержался, тем более — шутку никто бы не понял.
— А это — хан Магаданский, великий хан Эргэдэ.
Получит у меня Ржевский по шее. Какого хрена он меня «великим» кличет? Мы тут, как бы, стараемся не особо вызывать подозрений, и если просто ханов на востоке — как котов недавленых, то великий хан — это фигура. И его путешествие явно привлечет внимание. Нет, можно, конечно, в случае чего объяснить, что мой толмач неправильно титул перевел… Но зачем отвечать на вопросы там, где их можно не вызывать?
Милославский оказался не Жоржем, а вовсе даже Георгием — что, честно говоря, тот же Жорж, но на русский манер — к тем самым Милославским отношение имеет косвенное, как дальний родственник, чем живет — непонятно, ибо от вопросов уходит искусно. В общем — нафиг таких милославских ко всем блинам. Бестия явно продувная и наше прикрытие раскроет на раз-два, а кому после этого сольет инфу — одному богу известно.
— Ржевский, — наконец надоело мне участвовать в эхо-разговоре, это когда сначала слышишь вопрос от Милославского, а потом тот же вопрос, переведенный Ржевским, — Бросай его и пошли.
— Я его еще извиниться не заставил.
— За что?
— Э… Ну… За тот случай.
— За какой?
— Вы же знаете!
— А теперь попробуй представь, как ты ему свое недовольство озвучишь.
Ржевский завис. И сильно. Потому что «когда ты девушкой притворялся» — так Милославский и не притворялся, а «когда я тебя за девушку принял» — и вовсе дураком себя выставишь. В итоге поручик плюнул и, сухо попрощавшись со своим обидчиком — которому еще и ничего не сделать — и зашагал в наш зал, где стыла моя еда.
Но…
Вы же не подумали, что встреча с жуликом Милославским и было то самое приключение?
3
Только я уселся за стол, и собрался было отдать должное бараньему жаркому…
Дверцы в зал распахнулись и внутрь вломились стрельцы.
Лимонные кафтаны, черные колпаки, алые сапоги.
Не просто стрельцы — из личного стрелецкого полка бояр Романовых. Ныне, надо полагать — личная гвардия царя Михаила. А я как-то не планировал устраивать открытое боестолкновение да еще так быстро… Наш отряд был заточен под скрытное проникновение… Здесь только на виду больше стрельцов, чем у меня взято с собой, да еще неизвестно сколько за ними.
