И в это время оказавшийся точнёхонько за ее спиной Михаил молча вознес обеими руками искрящееся энергетическое копьё, похожее на усмиренную ярко-синию молнию, и вонзил Верховной Ведьме прямо в загривок!
Шваркнуло так, что земля содрогнулась. Горящее ярим синим светом копье соприкоснулись с плотью Ведьмы и взорвалось как сверхновая звезда. На краткий миг ночь стала днем. Я невольно зажмурился, увидев перед глазами целый калейдоскоп бушующих в сумасшедшем танце огоньков.
С воплем Твардовский отлетел от громко зашипевшей от ярости Вейры на дюжину шагов и тяжело грохнулся на спину, беспомощно раскидывая руки.
Наскоро проморгавшись, я тут же прыгнул вперёд, не давая Ведьме опомниться, и со всей силы ударил ее мечом в область сердца. Прямой и безупречный выпад, в который были вложены все мои сотни килограмм могучего тела и брони. Вся сила и скорость, дарованные природой и Грифоном.
Широкий клинок угодил точно в цель, играючи проткнув тело ведьмы прямо по центру солнечного сплетения, и выходя из спины почти на пол метра. Вейра взвыла, как угодившая в капкан бешенная волчица. Колдовской жезл в отчаянной атаке упал на мою голову. Глаза Вейры полыхнули раскалённой лавой.
В последний момент я вскинул левую руку и перехватил жезл прямо у основания когтистой лапы, сжимающей с ненавистью смотрящий на меня череп.
Вейра громко рычала, неистово размахивая культей и силясь освободить посох. Но я держал его как тисками, правой рукой все глубже погружая в нечестивое тело рунный клинок. Лезвие меча шипело и искрило, обжигая проклятую серую бескровную плоть иномирной твари.
Вдруг ведьминский жезл стал антрацитовым. Череп в чудовищном оскале распахнул зубастую пасть и плюнул в меня огромным сгустком клубящейся тьмы, в которой мне померещились сотни открытых в бозмолвных криках ртов и сотни же расширившихся от дикой и несусветной боли глаз.
Черная, похожая на извивающийся туман субстанция угодила мне прямо в шлем, плечо и нагрудную броню. Защитные руны, не выдержав атаки чёрной магии, бессильно погасли, а мне показалось, что у меня парализовало половину тела, а доспехи в месте соприкасания с исторгнутой жезлом тьмой стали холоднее арктического льда. Грифон, предостерегающе вскричав, ударил в нужных местах жарким, прогревающим плоть пламенем, выжигая иномирную скверну и возвращая подвижность моему телу.
Я резким рывком, ещё сильней стиснув стальные пальцы, переломил магический жезл Ведьмы на две части. Родившийся звук лопнувшей перетянутой струны больно стеганул по ушам. Вейра, роняя с белеющих губ проклятия на неизвестном мне языке, хрипя и задыхаясь, изумленно вытаращилась. Кажется, гибель посоха обескуражила ее больше, чем засевшая в грудине черная сталь рунного меча.
Ее рука беспомощно разжалась, роняя обломок жезла, а голова запрокинулась. Рот ведьмы широко раскрылся, гаснущие глаза начали тускнеть. Я насадил ее до самой гарды, железной скалой нависнув над обездвиженным телом. Злобно оскалившись, схватил бронированными пальцами за шею и крепко сжал, одновременно легко отрывая от земли и держа на лезвии меча, словно нанизанную на вертел тушу.
Вейра слабо дрыгалась, почти лишеная всей силы и ставшая вдруг такой беспомощной в моих руках.
Я склонил к ней железную голову и, с холодной ненавистью глядя через смотровую щель шлема, глухо прошипел:
— Ну что, сильно тебе помогла ночь, сука?..
И резким движением кисти с хрустом лопнувшей гнилой хворостины сломал ей шею. Отбросил задергавшееся тело от себя, безжалостно наступил железной ногой, ломая ребра и, упираясь в грудь, потянул меч на себя. Огромный широченный клинок, едва не раскроив Ведьму на две части, легко вышел из серого бескровного тела. Нанесенные на лезвие руны торжествующе светились, выпив жизнь Вейры. Финальным ударом уже привычно отрубив твари голову, я повернулся к тяжело поднимающемуся на ноги Твардовскому.
— Раньше, в древности, таких как ты, называли Молот Ведьм, — тяжело дыша, просипел он, отряхивая балахон. От его одежды поднимался лёгкий сизый лымок. Лысая голова была в маслянистых сажных разводах, а глаза возбуждённо сверкали.
Убедившись, что ковыляющий чародей вполне жив и относительно здоров, я, застегнув меч за спиной, снял с головы бронированный шишак и полной грудью, под шум силовых механизмов, глотнул освежающего прохладного ночного воздуха. Воздуха, пахнущего смертью.
Опасливо обойдя изувеченное тело поверженной ведьмы по дуге, Твардовский поравнялся со мной. Я же, словно в тумане, медленно двинулся к сбившейся в кучку группе испуганных и дрожащих созданий, освободившихся от колдовских оков выживших несчастных людей. Всего их осталось восемь. Голые, грязные, тощие до такой степени, что едва не просвечивались насквозь, они были лишь блеклыми копиями настоящих людей. Семеро из них тупо смотрели мимо меня ничего не выражающими глазами.
И лишь одна из бывших жертв Ведьмы смотрела прямо на меня. А в ее глазах была тень прежних воли и отваги. И кажется, она узнала меня. Хотя, с того момента, как мы виделись в последний раз, я и здорово изменился.
Лязгая сочленениями брони, я подошёл к невысокой измождённой фигурке. Пошатываясь, как былинка на ветру, худющая как скелет, с ввалившимися щеками и глубоко запавшими глазами, она, тем не менее, старалась стоять прямо, неверяще глядя на меня. И в ее глазах все больше разгорался огонёк узнавания. Она вся была в синяках, ссадинах, покрытая незаживающими смердяшими язвами, с выпадающими клочьями остатками волос на покрытой коростой голове. Беззубый рот искривился в подобии знакомой мне улыбки.
— Привет, Альрик, — каждое слово давалось ей с трудом, со скрипом наждачной бумаги продираясь сквозь горло.
И словно приветствие забрало у нее последние силы, она начала оседать на землю. Я едва успел подхватить ее своими огромными железными руками и бережно уложить на стоптанную траву. Она, все так же улыбаясь, со всхлипами и тяжело дыша, смотрела на меня.
— Привет, Лада, — все еще с трудом веря в то, что я вижу, прошептал я.
— Я… Я тебя поначалу и не признала… Столько воды утекло… И все так изменилось.
Я торопливо отстегнул стальные перчатки и взял Ладу за похожую на паучью лапку руку. Кожа да кости. От красивого сильного и гибкого тела не осталось ничего. И только воля настоящего Часового все ещё светилась в ее закисших, глубоко провалившихся в череп больных глазах.
— Лада… Как же так вышло⁈ Что произошло?..
Она попыталась широко усмехнуться. Видно было, что каждое слово отбирает у нее остатки сил. Все эти люди шли за Вейрой, влекомые силой и волей страшной ведьмы. И сейчас, освободившись от магических оков, они просто были не состоянии больше сделать ни шага. Даже обычный разговор давался жертвам Ковена с величайшим трудом. И я с трудом разбирал, что Лада говорит. Но я просто обязан был знать, что произошло! Обязан.
— Служба в Седьмой Страже… Вот что, — Лада прикрыла глаза. — На тебе такие чудные доспехи, Альрик… И ты убил саму Вейру… А ведь тогда мы все решили, что ты погиб. И я… И Герман.
— Я выжил. Выбрался из болота и в итоге оказался на Севере. На родине своих предков, в Лютограде, — с огромной болью глядя на измождённую, едва живую девушку, сказал я. — Это слишком долгая история… И теперь я здесь.
Лада, застонав, попыталась пошевелиться. Такая миниатюрная, худенькая и беспомощная… Наверно сейчас она весила килограмм сорок, не больше.
— Мы вылетили на Ведьмин Прокол близ одного из западных форпостов неподалеку от Углежога. Ночью… Штатный отряд, усиленный корабельным чародеем. Обычный рейд. Не самое крупное Пятно… Так нам сказали.
Слабая ручка Лады едва ощутимо сжала мою лапищу. Я молча слушал, не перебивая.
— Все оказалось немного иначе… Совсем иначе… Наш отряд разбили на голову. Пятно оказалось огромным порталом. Мы вдесятером встретились почти с сотней полных сил чудовищ. Волшебник погиб первый. А мы… Отбивались, сдерживая тварей, и ждали подхода помощи… Даже не знаю, пришла ли она!
