Голос Леонида задрожал от сдерживаемого гнева:
— Измена, разбой, покушение на убийство, убийство, сотрудничество с врагами государства, шпионаж и заговор против правящей династии! Достаточно ли веско для вас, граф⁈.
Перумов, скривившись, словно отведав на редкость кислого лимона, развёл руками:
— Одни слова, князь. Одни слова. Что вы изволите предъявить в качестве доказательств? Слово этого мальчишки? Альрика Безродного? Кто он такой? Всего лишь злобный и хитрый щенок, который, как и его проклятые предки, спит и видит падение нашей державы! Кому вы верите, господа? У нас на Севере собрались целая преступная шайка из сомнительных элементов, а вы набрасываетесь с обвинениями на меня⁈ В таком случае, я сам требую справедливого суда с привлечением всех Высших аристократов Империи! Имею на это полное право!
Валентин выдохнул неразборчивое ругательство. Леонид, поражаясь непробиваемой наглости Перумова, со скрипом кожи стиснул пальцы на эфесе. Леший с Велесом, абсолютно безразличные к словам Перумова, продолжали держать его на мушке. Я вполоборота повернулся к стальному ящику-колыбели, успев заметить, как непроизвольно дёрнулся граф и насмешливо сказал:
— В таком случае давайте раз и навсегда разберёмся, любезный, кому из нас двоих можно верить. Думаю, ни один эксперимент не будет стоять выше возможности очистить своё древнее и благородное дворянское имя от голословных обвинений и беспричинных нападок. Я сейчас открою этот ящик и если там всего лишь прокисший борщ, лично принесу вам самые искренние извинения и сам отдам себя под суд за лжесвидетельство!
Перумов, снова дёрнувшись, подобрался и глухо проворчал, глядя на меня из-под насупленных седых бровей, как готовый к прыжку хищный зверь.
— Ты слишком много на себя берёшь, Безродный. С каких это пор твоё слово стало выше княжеского?
— С тех времён, когда Император Пётр Четвёртый даровал моему предку право отныне и навечно именоваться Великим Герцогом Бестужевым. И я, как законный наследник, имею все права на этот титул и свою фамилию. И ты, двуличная тварь, с потрохами продавшаяся Ведьмам, мне не указ!
Мой наполненный грозой рык вихрем разнёсся по всему залу. Валентин аж вздрогнул и посмотрел на меня каким-то совершенно одичавшим взглядом, словно впервые увидел.
Перумов потемнел лицом, теряя напускное хладнокровие и с чудовищной, выпестованой десятилетиями злостью уставился на меня. Я же, подойдя вплотную к исписаному иномирными колдовскими рунами стальному ящику, громко сказал:
— Ты убил моего прадеда, Владислав. Ты обрёк мой род на презрение, ненависть и забвение. Ты предал своей народ и свою страну. И ты недостоин носить звание одного из Высших дворян. Скажи, я спрошу тебя, как некогда спросил Владимир, когда ты пришёл к нему в узницу, в ночь накануне его казни… Оно того стоило?
Перумов отшатнулся, как будто пропустил сильнейший удар в челюсть. Он с помелькнувшим в глазах страхом поражённо уставился на меня. Мои товарищи выглядели не менее пришибленными.
— Откуда тебе это известно? — потянув себя за ворот камзола, прошипел этот страшный старик. — Как ты узнал, кто я… И что было столько лет назад? Как⁈.
Я злобно и мстительно усмехнулся:
— А как ты думаешь, почему Владимир тогда принял свою участь? Никогда не задумывался об этом? Потому что он видел будущее и знал, что однажды я убью тебя. Твой род прервётся навеки, а все планы пойдут прахом.
Если бы сейчас в лаборатории взорвалась бомба, это произвело бы меньший эффект. У Перумова отвисла челюсть, а глаза едва не выпали из орбит. Безумные, жуткие, в багровых прожилках и кипящие заклятой ненавистью. Глаза человека, осознавшего, что его мир безжалостно разрушается.
— Кажется, я начинаю тебя бояться больше чем Рокоссовского, — перехваченным голосом прохрипел испуганно смотрящий на меня Валентин.
А я, быстро наклонившись, одним за другим отсктегнул три защёлки и под зарождающийся под сводами огромного, заставленного алхимическим оборудованием, зала яростный и негодующий вопль Перумова, распахнул стальной, похожий на гроб, ящик!
Глава 20
— Не двигаться, граф! — зычно взревел Леонид, выступая вперёд и вытаскивая из ножен меч. — Клянусь честью, сделаете ещё один шаг и я отдам приказ открыть стрельбу на поражение!
Задыхась от злости, Перумов неуверенно остановился, словно споткнувшись, не добежав до нас десяток шагов. Велес и Леший непрерывно держали его на прицеле, совершенно не меняясь в лице. Валентин, истово крестясь, выглядывал из-за моей спины, в ступоре глядя в открытое чрево стального саркофага.
Я невольно отступил на шаг назад, когда тяжёлая крышка, бесшумно откинувшись на петлях, с металлических лязгом грохнулась об стенку ящика. В нос ударил удушливый резкий запах чего-то сладковатого, тошнотворного и отталкивающего. Я услышал, как застучали железные набойки сапог кинувшегося к нам графа, его тяжелое разъяренное дыхание и уверенный командный голос Леонида Рокоссовского.
Внутри саркофаг был на три четверти заполнен вязкой густой непроницаемой жидкостью серо-мучнистого цвета, напоминая сильно разведённый бетон или хлебную закваску. И в этой отвратной на вид жиже угадывались очертания чего-то, или кого-то, скрывающегося под ее поверхностью, на самом дне импровизированной колыбели.
Я, недолго думая, сильно ударил мыском сапога по покрытой колдовскими ведьмиными рунами стенке ящика, опережая предупредительный возглас Валентина. Но мой верный хранитель Грифон, с отвращением косясь вглубь открытого ящика, не выказывал никаких признаков тревоги. Что бы там не находилось, какое бы существо сейчас не лежало в этой зловонной субстанции, оно не представляло для нас непосредственой физической опасности.
— Больше повторять не стану! — пророкотал угрожающий голос Командующего Девятой Стражей. — Велес, Леший, если граф Перумов сделает еще хотя бы оно вызывающее у вас подозрение движение, разрешаю стрелять. Всю ответственность беру на себя!
Мутная жидкость заволновалась. По ее серой поверхности пошли пузыри и рябь, будто внутри ящика что-то заворочалось, просыпаясь… Вдруг вынырнувшие из-под мерзкой жидкости, покрытые мучнистыми белесыми потеками руки, судорожно ухватились за края ящика, вызвав непроизвольную ругань едва не подскочившего на добрых пол метра вверх главного помощника Светлого князя. Признаться, я тоже от неожиданности матюгнулся. Грифон, напряженно следил за медленно поднимающимся, выползающим из питательной среды колдовской колыбели существом.
Вслед за руками, безмолвно, и от того ещё более жутко, на свет божий появился обнажённый торс, и поднявшийся со дна саркофага человек замер, сидя под прямым углом и, застыв, уставился в одну точку. С его тела ручейками сбегала похожая на ихор вонючая жидкость, оставляя белесо-серые разводы. На спине, между лопаток, превосходная татуировка Родового символа Дома Кореневых — гордый, раскрывший клюв я яростном клёкоте, величественный орел, широко распахнувший крылья. Длинные, до плеч, черные волосы мокрыми прядями липли к идеальной форме черепу, усы и борода были тоже длинные чем нужно… Но эти черты спокойного, блестящего от влаги лица, выразительные, способные метать громы и молнии глаза, волевая линия плотно сжатых губ, высокий лоб и прямой, с небольшой горбинкой нос… Родная мать не отличила бы это существо, безвольно и неподвижно сидящее в заполненной муткой густой жидкостью ванне от Правящего Монарха Великорусской Империи Константина Коренева.
Валентин, охнув, попятился назад. Леонид, лишь на краткий миг отвлекшись от широко раздувающеого ноздри застывшего посреди лабратории графа Перумова, посмотрел за спину и выдохнул:
— Матерь божья и все благие угодники!.. Так это все правда…
Они еще, мать их, сомневались⁈. Дубликат, созданный безумной магией Ведьм и вскормленный их верным союзником, никак не реагировал на происходящее. Он просто сидел по пояс погруженный в мутную жижу, все так же тупо смотрел вперёд и не шевелился. Лишь вздымались в такт дыханию широкие тяжёлые плечи и мускулистая, поросшая чёрными курчавыми волосами грудь.
