Гильдебранд выглядел значительно лучше, хоть и спал часа по два в сутки, и то не каждые. Архидиакон встречался, договаривался, торговался, ругался, осыпа́л милостями и казнил, но изменить ситуацию это не помогало. Встречать войска Генриха, что замерли, будто издеваясь, с той стороны Альп, было некому. Гвардию и остатки наёмников германцы перемололи бы быстро.
В один из дней состоялась и ещё одна встреча.
В зал, где сидел в потёмках в кресле страшный папа Александр, вошёл статный мужчина с мясистым носом, жёстким крупным подбородком и взглядом, вполне убедительно выражавшим спокойствие и невозмутимость. Под благословение подошёл без охоты и быстро отшагнул обратно. Несмотря на распахнутые окна и двери, горевшие свечи и дымившие жаровни и кадильницы, последствия недуга архипастыря было не скрыть.
— Святой Престол слушает тебя, Винсент, — раздался шелестящий голос из темноты. Не из уст папы, который вздрогнул и снова шумно испортил и без того тяжёлую атмосферу.
— Нижние Земли вряд ли смогут убедить императора отказаться от нападения, — с сильным акцентом, но вполне понятно и чётко проговорил гость. И поправил на плече складки дорогого кружевного воротника.
— Есть ли что-то, что может помочь вам изменить решение? — сухо уточнил тот же голос.
— Разумеется. Чудо. Но ни я, ни те, кто принимал решение прислать меня, не смогли представить, какое именно. Может быть, вы, святые отцы, как лица духовные и сведущие в чудесах побольше моего, что-то посоветуете?
Он виртуозно умел торговаться на самых разных рынках. От невольничьих в Генуе, Каире, Константинополе и Риме, до диких краёв Азии, где можно было купить, а то и выменять, небывалой ценности изумруды, лалы и бирюзу. Он торговал франкскими мечами и фризскими жеребцами, хлебом и мехами. А со временем, как всякий успешный торговец, добрался и до власти. Товарец дорогой и ох какой непростой, и риски как нигде больше. Но тоже покупается и продаётся, а уж навар каков! Поэтому Винсент, которого давным-давно знавали на родине как «скупого Винни», а за границами как «Винченцо Мне-всё-равно», чуял, что с этих двоих сейчас можно получить всё, что угодно.
— Нам не нужны святые дары и мощи. Нижним Землям нет надобности в ваших масле, сыре и вине. Явите же чудо, слуги Господа. Заинтересуйте меня.
Время, когда у ног папы стелились более родовитые и более богатые, прошло. И Гильдебранд понимал это, как никто другой.
— Беспошлинная торговля на всех землях римской католической церкви. На десять лет каждому с Нижних Земель, и пожизненно лично тебе, Винсент, если войска Генриха не пересекут Альпы, — прошелестел бесплотный голос. А Александр дёрнулся и замычал натужно.
— Это щедро. Думаю, у сделки есть все шансы. Я и пославшие меня благодарят Господа и его верных ближайших слуг. Католическая вера крепка по-прежнему. Если Ваше Святейшество не станет возражать — я немедля отправлюсь обратно с этими благими вестями и продолжу свою работу, — почтительно склонил голову Мне-всё-равно, отступая к свету в дверном проёме.
— Ступай с Богом, сын мой, — прозвучало ему вслед.
— Ы-ы-ы! Ы-ы-ых! — трясся на троне папа.
— Молчи, друг мой. Молчи. Это не последний наш шанс, к счастью. Как ни прискорбно это говорить, но я готов принять помощь от торгашей, от язычников, даже от сарацин, лишь бы выгадать время. И я тоже не верю ни скупому Винни, ни пославшим его болотным жабам* — отозвался Гильдебранд, выходя из стенной ниши. Ведь формально с паствой общался именно Александр, а не он. — Но два плохих шанса лучше, чем ни одного. Молись, друг мой. Тебе остались только вера и молитва. А я пойду говорить с Махдийскими Зиридами** и магометанами Гранады, Севильи и Кордовы***. Потому что если отпрыски Готвиля**** надумают сейчас расширить свои северные границы, наступив на наши земли, нам, друг мой, нечем и некем будет защищаться от них.
Александр повторно испортил воздух, словно выразив живейшее согласие и одновременно горько оплакав тяжкие испытания, выпавшие на долю верных католиков.
А Винсент неторопливо шагал по тропинкам двора базилики, с наслаждением вдыхая наконец-то чистые ароматы трав и многочисленных цветов, и думал о том, что яркое Солнце над его головой всегда и всем светило одинаково. А то, как воспринимать его свет — добрым и дающим жизнь или нестерпимо палящим и приносящим жажду и истощение — зависело только от самих людей. Нижние Земли фризов переживали и взлёты, и падения. Великий и богатый Дорестад, торговую столицу, жгли и грабили викинги-северяне, а после небывалые шторма и наводнения поменяли русло Рейна, затопив древние фундаменты древнего торгового города. Фризы перенесли центры торговли в Тиль и Девентер, Влардинген и Ставерен, Утрехт, Брюссель и Антверпен. И стали только сильнее и богаче. Станут и сейчас. Потому что торговое чутьё не подводило лучших из них с далёких легендарных времён древнего короля Аудвульфа. И именно оно сейчас кричало Винсенту, наследнику старого рода, что договариваться о пошлинах, путях перевалки товаров и прочих важных деталях следовало уже не с теми, кто остался в зловонной тьме базилики за его спиной.
* болотные жабы — пренебрежительное название фризов, живших на южном берегу Северного моря, от реки Синкфал до реки Везер. Болотистая местность часто встречется в топонимах, например: Брюссель упоминается в летописях с 794 года как Brocela с пометкой, что селение находится меж болот. Топоним: из фламандского brock — «болото», sela — «жильё», то есть «селение у болота».
** Зириды — средневековая берберская династия, правившая на территории современных государств Туниса и Алжира в 972—1163 годах, столицей которых в описываемый период был город Махдия.
*** Указанные земли в тот период занимали Альморави́ды — мусульманское религиозное братство и правящая в нём династия на территории нынешних Марокко, Алжира, Испании и Португалии.
**** Династия Готвилей (Отвилей) — 12 сыновей Танкреда Готвиля, нормандского барона, в указанном времени владевших югом Италии и Сицилией.
Глава 14
Свежие новости
Встречаться с новыми союзниками решили в Волыни, во Владимире-Волынском. Вроде как не мы к ним и не они к нам, но в то же время земля наша, русская, пусть и не стольный град Киев. Выходило по правилам, известным патриарху, Буривою и самому́ Всеславу, что любой монарх или его представитель с других земель оказывал уважение и великую честь Чародею, согласившись на встречу на такой очень условно нейтральной полосе.
Гнат перестал шутить и балагурить, сделавшись собранным, твёрдым и холодным, как отошедший до весны с Днепра, но ещё попадавшийся на Двине и вполне крепко стоявший на северных озёрах и протоках лёд. Он прекратил даже всегдашние свои перепалки со Ставром. Хотя безногий ветеран тоже стал менее разговорчивым, удивляя остальных. Но та задача, что стояла перед ними двумя, к шуткам и пустой трепотне не располагала совершенно.
Путь до Волыни занял пять полных дней, и пожилым авторитетам Ставки дался с заметным трудом. Шли, как давеча под Сандомир, меняя коней, почти без остановок, спали в сёдлах. Отец Иван держался и бодрился до последнего, но на подступах признался, что такого не проделывал и в молодые годы. Великий волхв кивнул согласно, пряча, кажется, усталость за волчьим оскалом и тусклым блеском зрячего глаза. Ставр и вовсе промолчал, плюнув и покрепче перехватив поводья.
Хуторок на пяток домов вынырнул из-за леса так, что патриарх даже ахнул. Крепкая ограда-частокол, хитро наставленные рогатки, «противоконные заграждения», странные проплешины на полянах, покрытых молодой свежей травкой. И Стась, нетопырь из старых, что ехал навстречу на коне, пуская его странным пьяноватым зигзагом.
