И этот человек собирался научить её своему искусству.
— Впечатляет? — спросил Крид, когда они шли по коридору к его кабинету.
— Это… невероятно, — Ольфария всё ещё не могла прийти в себя. — Вы спасли двадцать жизней за полчаса. Излечили безнадёжных больных…
— Решил двадцать медицинских задач, — поправил её Виктор с лёгкой усмешкой. — Не более того.
— Задач? — переспросила она. — Но это же люди…
— Конечно, люди. Но для меня они прежде всего набор симптомов, требующих коррекции, — он остановился и посмотрел на неё серьёзно. — Дорогая Ольфария, первое, что вы должны усвоить — эмоции в медицине только мешают.
Они вошли в кабинет, и Крид жестом предложил ей сесть.
— Вы помните свою клятву Гиппократа? — спросил он, устраиваясь напротив. — «Не навреди», все эти прекрасные слова о милосердии и сострадании?
— Помню, — кивнула Ольфария.
— Забудьте, — жёстко сказал Виктор. — Здесь они не работают. Здесь работает только практичность и рационализм.
Он встал и подошёл к окну.
— Сострадание заставляет тратить ресурсы на безнадёжных случаи. Милосердие — лечить тех, кто не принесёт обществу пользы. Гуманизм — спасать жизни ради самого процесса спасения, а не ради результата.
— Но разве цель медицины не в том, чтобы…
— Цель медицины — максимальная эффективность при минимальных затратах, — перебил её Крид. — Я могу потратить час на спасение одного умирающего старика или за это же время вылечить тридцать человек с излечимыми заболеваниями. Что рациональнее?
Ольфария молчала, пытаясь переварить услышанное.
— Возьмём вчерашний случай с Дубровским, — продолжил Виктор. — Вы потратили три часа на операцию человеку, который пытался вас изнасиловать. За это время могли бы спасти шестерых невинных пострадавших. Где здесь логика?
— Он же человек…
— Он паразит, — холодно возразил Крид. — Бесполезный аристократ, который живёт за счёт других и приносит только вред. Его смерть была бы благом для общества.
Он вернулся к столу и сел.
— Но вы его спасли из сентиментальности. И это ваша ошибка, которую я больше не позволю повторить.
— То есть вы хотите, чтобы я стала такой же… бесчувственной? — с болью спросила Ольфария.
— Я хочу, чтобы вы стали эффективной, — ответил Виктор. — Чувства — роскошь, которую может позволить себе обычный врач в обычной больнице. Мы же работаем в другом масштабе. Наши решения влияют на судьбы империи.
Он наклонился вперёд, глядя ей прямо в глаза.
— Каждый час, потраченный на неперспективного пациента, — это час, украденный у тех, кого действительно можно спасти. Каждое лекарство, истраченное на безнадёжного, — это лекарство, которого не хватит нужному человеку. Это математика, Ольфария. Жестокая, но честная математика.
— А если этим «неперспективным» окажется кто-то близкий вам? — тихо спросила она.
Крид усмехнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла.
— За полтора тысячелетия существования я усвоил главное правило — близких людей не бывает. Есть только полезные и бесполезные. И чем раньше вы это поймёте, тем лучше станете врачом.
Ольфария сидела в кресле, ощущая, как по спине стекает холодный пот. Слова Крида постепенно доходили до её сознания, складываясь в ужасающую картину.
*Полтора тысячелетия…* Это не опечатка, не преувеличение. Полторы тысячи лет жизни, в течение которых этот человек методично избавлялся от всего человеческого в себе. Превращался в безупречную машину для принятия рациональных решений.
— Вы… — она с трудом подобрала слова, — вы действительно считаете людей расходным материалом?
— Я считаю людей тем, чем они являются, — невозмутимо ответил Крид. — Ресурсом. Некоторые ресурсы ценные, другие — не очень. Некоторые стоит сохранять, другие — утилизировать.
*Утилизировать.* Он говорил о человеческих жизнях как о бракованных деталях на заводе.
Ольфария вспомнила вчерашний вечер. Не Крид спас её от Дубровского — Гиперион. Виктор даже не знал о нападении до самого утра, когда она привезла избитого мага в клинику. А когда узнал — его интересовало только то, что кто-то посягнул на его собственность.
— А те пациенты, которых вы сейчас лечили? — спросила она дрожащим голосом. — Они тоже просто… ресурс?
— Полезный ресурс, — кивнул Виктор. — Инженер с восстановленным зрением будет лучше строить дороги. Крестьянка без рака родит больше детей. Ребёнок с здоровым сердцем вырастет и принесёт пользу обществу. Простая арифметика.
Магия. Проклятая магия делала всё ещё хуже. Обычный врач, даже самый циничный, ограничен возможностями. Он не может спасти всех, поэтому вынужден выбирать. А Крид мог спасти почти любого — но выбирал сознательно, холодно рассчитывая выгоду.
А бессмертие… О боже, бессмертие. Полторы тысячи лет наблюдений за тем, как люди рождаются, живут и умирают. Как целые поколения сменяют друг друга, как империи возвышаются и рушатся. Для такого существа человеческая жизнь действительно не значила ничего — слишком коротка, слишком незначительна.
— И я… — голос застрял в горле, — я тоже просто инвестиция?
— Очень перспективная инвестиция, — подтвердил Крид с той же невозмутимостью. — Ваши знания из другого мира плюс местная магия могут дать невероятные результаты. Именно поэтому я трачу на вас время и ресурсы.
Ольфария почувствовала, как комната начинает вращаться. Она думала, что попала к гениальному, хоть и странному врачу. А попала к монстру в человеческом обличье. К существу, которое давным-давно перестало быть человеком, сохранив лишь внешность.
— Вы видите мою реакцию, — заметил Виктор, внимательно изучая её лицо. — Шок, отвращение, страх. Вполне предсказуемо. Но вы привыкнете.
— Привыкнуть к этому? — прошептала она.
— Конечно. У вас нет выбора, — он пожал плечами. — Контракт подписан, магическими печатями скреплён. Следующие десять лет вы будете учиться у меня. И за это время либо станете такой же эффективной, либо…
Он не закончил фразу, но угроза повисла в воздухе.
Ольфария поняла, что попала в ловушку. Красивую, позолочённую, комфортную ловушку. Но всё же ловушку. А её учитель — не наставник, а хищник, который собирается превратить её в такое же чудовище, как он сам.
*Боже мой*, — мысленно застонала она. *Во что я влипла?*
— Впрочем, философские вопросы мы обсудили, — Крид поднялся из-за стола, словно только что говорил о погоде, а не о превращении людей в расходный материал. — Пора переходить к практическим аспектам вашего обучения.
Он подошёл к книжному шкафу и достал несколько томов.
— Магическая медицина базируется на трёх основных принципах, — начал он лекцию, как будто ничего не произошло. — Диагностика через сканирование магических потоков, терапия через коррекцию энергетических нарушений и хирургия с применением заклинаний.
Ольфария сидела, всё ещё пытаясь прийти в себя от услышанного. Но Крид явно ожидал, что она будет слушать и делать записи.
— Возьмите блокнот, — спокойно сказал он. — Эта информация понадобится уже сегодня.
Она машинально достала блокнот и ручку, хотя руки слегка дрожали.
— Итак, первый принцип — диагностика, — Крид открыл один из томов на странице с анатомическими схемами. — В отличие от вашего мира, где используются примитивные методы вроде рентгена или томографии, здесь мы непосредственно сканируем потоки жизненной энергии.
Он указал на схему человеческого тела, опутанного светящимися нитями.
— Каждый орган имеет свою магическую сигнатуру. Здоровая печень излучает зелёные потоки определённой частоты. Больная — искажённые, тёмные, прерывистые. Сердце в норме пульсирует красно-золотистым светом. При патологии цвет меняется, ритм нарушается.
Ольфария автоматически делала записи, стараясь сосредоточиться на информации, а не на том, что её учитель — бесчувственный монстр.
— Для диагностики используется заклинание «Взгляд Целителя», — продолжал Крид, словно читая лекцию в медицинском университете. — Позволяет видеть энергетические потоки сквозь кожу и ткани. Гораздо точнее ваших анализов крови.
