***
- Ого, это, кончено, довольно интересно, но к чему было сказано?
- Ещё раз меня перебьёшь, и тебя удавлю.
- Ага, конечно. Да у меня шея толще твоей ноги. Ты её даже обхватить не сможешь.
Словно пытаясь доказать обратное, хрупкие ладошки схватили меня за шею и сжали. Точнее, попытались сжать. Мне даже напрягать мышцы не пришлось – Айрис и так сил не хватало.
- Ну ты и… амбал.
- Ехе-хе-хе, а то. Так о чём там речь-то шла?
***
Вокруг было множество трупов. Разорванных, сожжённых и порубленных. Прямо перед нами лежала девушка. Молодая. Как я. Из её рта текла тонкая струйка крови, а в глазах застыла мука. Опускаюсь рядом и пытаюсь её вылечить. Переломы пальцев, травма позвоночника, несколько ушибов и трещина в черепе. Не выживет. В этот самый момент её глаза остекленели. Я отдёрнулась от неё и чуть не завалилась на спину, но меня поддержала Тифа.
- Ты как? Сможешь идти дальше?
- Да… думаю да.
Взявшись за её руку, встаю на ноги. Нам предстоял долгий подъём наверх.
***
- И чего молчишь?
- Ты же сказала, что если перебью, то удавишь. Вот я и сижу, боюсь.
- Эх… До сих пор не по себе, на самом деле, когда это вспоминаю. Даже подташнивает немного.
- … Не могу добавить ничего сверху. Считаю себя целиком и полностью правым.
- И я согласна с тобой. Пусть это ко мне пришло и не сразу.
***
Чужие воспоминания накатывали безжалостными волнами. Вот я спускаюсь с вершины опоры, а вот – прыгаю по крышам с незнакомым мне парнем по имени Клауд. Меня хватает за руку и подсаживает в вертолёт Турок – и тут же он сменяется Тифой, идущей вместе со мной куда-то прочь из железнодорожного депо.
Калейдоскоп из случившихся со мной и с кем-то другим событий закручивается всё быстрее, не давая остановиться и на мгновение, чтобы пристальнее взглянуть на происходящее. Лица, знакомые и незнакомые, места, которые я уже посетила, и те, что никогда не видела. Они все сменяли друг друга без какого-либо смысла и системы, будто просто желая проявиться в моём разуме и немедленно исчезнуть, сменившись следующими.
Я пришла в себя только уже в лаборатории Шинры. Крайне знакомой мне лаборатории. Именно здесь когда-то меня «проверяли врачи» и сюда же уводили мою мать на «обследования», после которых она немедленно падала на кровать и забывалась беспокойным сном, не обращая на меня внимание. Ничего приятного меня с этим помещением не связывало. И с человеком, который прямо сейчас стоял напротив за преградой из стекла, тоже.
- Давно не виделись, девочка-Древняя. Было больши́м упущением не надавить на Совет директоров и позволить тебе пребывать на мнимой воле. Ну ничего, ничего, с сегодняшнего дня мы сможем наверстать всё упущенное время, не так ли? АХА-ХА-ХА-ХА-ХА…
В его смехе не было ничего от нормального человека. Ни радости, ни веселья, ни уходящей нервозности. Только безумие, плотно отпечатавшееся в его грязной ауре. Даже смотреть на неё было неприятно. Ничего общего с успокаивающе-фиолетовой Тифой или насмешливо-жёлтой Джесси. Или же с ним. Лишь после произошедшего на опоре, я поняла, что ярко-алый цвет Хейза являлся не только приятно обволакивающим меня полем цветущих роз, но и безжалостным потоком льющейся крови. И не знаю, что сейчас для меня страшнее – то, что я заперта один на один с безумцем, или же что я так ошибалась на его счёт.
***
- Стоп, что? Какие ещё цвета?
- Это началось после одного из «обследований», как они их называли. Я стала видеть силуэты, словно бы повторяющие тела встреченных мной людей. Это не касается фото или видео. Только вживую. Те учёные были крайне взбудоражены подобным открытием, и потому количество этих «обследований» увеличилось не только для меня, но и для мамы, что…
Голос Айрис дрогнул. Я потянулся правой рукой к себе за голову и, нащупав ладонь девушки, сжал её.
- Спасибо… Когда только успел стать таким чутким?
- Учусь?
- В общем, эти, как я их называю, ауры, могут кое-что сказать о человеке передо мной, либо же об отношении его ко мне.
- И что же моя тебе говорит?
- В первый раз, как только ты меня увидел, это было словно расцветающий цветок, который вырос из крохотной алой точки. Видел бы ты, как красиво было.
- Хе-хе-хе, то есть я тебя сразу покорил? Это я умею.
- Не льсти себе. Я подобное не в первый раз вижу.
- А кто… А, ну да.
- Но, не буду отрицать, это меня к тебе значительно расположило. С обычными незнакомцами я себя так не веду.
- Эвоно как. Это… многое объясняет, на самом деле. Я-то всё на свою неотразимость и сюжетные рельсы списывал.
- Что ещё за рельсы?
- Ну я же говорил.
- Ах, ты про того мальчика? Клауда? А он при чём здесь?
- Скорее – при чём здесь я. Просто даже и не подумал о том, что ты можешь и, ну… не знаю, послать меня? Никак не отреагировать? Сказать только «привет, пока»? Что-то вроде этого.
- Да-да, понимаю, о чём ты. И именно благодаря сходству твоей ауры с Заком, я и… дала тебе шанс.
- Хе, с одной стороны, это вроде как и круто, а с другой – обидно.
- Думаю, переживёшь. Слушай дальше…
***
Я мяла в руках кусок ткани с вышитой на ней жёлтой лилией. Он уже успех просохнуть, ещё раз намокнуть, и снова высохнуть. Пока что меня никто не трогал. Но это не вселяло уверенности в том, что моё заключение будет и впредь таким же не обременяющим. Снова смотрю на цветок. Немного криво, и не соблюдены пропорции, но… чувствую, будто от него расходятся тонкие лучики тепла, освещающие это холодное и мрачное место.
Перед глазами изредка проносятся не мои воспоминания. Корабль, огромный парк аттракционов, деревня в холодных горах и… древнее место силы, где связь с Планетой наиболее сильна. Я снова сжала ткань в ладонях, а из глаз потекли непрошеные слёзы. За что? Почему? Что я такого сделала, из-за чего теперь обязана расплачиваться подобным образом? Сначала отец, потом мать, и сейчас я сама. Неужели это только потому, что я Цетра? Эта кровь настолько проклята, и поэтому не несёт своему владельцу ничего, кроме потерь и страданий? Но мама рассказывала совсем другое. Что это ценнейший дар – быть настолько близко к Планете, чувствовать её ритм, её пульсацию. Точно знать, что смерть – это ещё не конец, а лишь изменение формы существования.
Но почему меня не радуют подобные мысли? Может потому, что до я не имела никогда столь многого, что можно было бы спокойно расстаться с меньшим? Или что я видела слишком мало в своей жизни, и потому не готова сливаться с Планетой так рано? В любом случае, на сердце моём сейчас огромная тяжесть. И не представляю я, как от неё можно избавиться.
От чувства безысходности, так и просятся наружу слова.
«Я говорю с небесами — никто их не слышит,
Шёпот близко, планета прерывисто дышит.
Говорят, что наш мир холоден и жесток —
Но я вновь дрожащей рукою сажаю цветок.
Церковь в трущобах и трещины в крыше,
Ветер и корни определят мою скромную нишу.
Я смеюсь, потому что знаю конец —
Невинная дева взойдёт под несчастья венец.
Даже если падёт на нас завтра луна,
Если я преломлюсь будто струна —
Прошу, найди силы в мою сторону глянуть,
Там цветы ко дну озёрному путь устилают.
Молитва не всякую рану излечит,
Иногда лишь напрасной надеждой сердце калечит.
Меня никогда не учили сражаться —
Лишь за руку, что всё исправит, держаться.
Река душ знает, и поток жизни поёт,
Последнего дня начиная отсчёт.
Но вот стою я — с руками в золе,
Девушка-проводник к Обетованной Земле.
Даже если падёт на нас завтра луна,
Если я преломлюсь будто струна —
Прошу, найди силы в мою сторону глянуть,
Там цветы к озёрному дну путь устилают.
Эй... Ведь я не боюсь...
Даже если вокруг тишина,
Я оставлю всю грязь, что должна.
Так что иди по пути, по которому мне не вернуться,
И найди меня там, где вечные души сойдутся.
