Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Все почтительно внимали.

— Мы не просто вырезали гнойник, — продолжил он. — Мы вскрыли у себя внутри второе государство. Не мятеж, не заговор старого образца, а именно параллельную систему. Деньги, страховки, маршруты, окна, репутация, аппаратная гниль и несанкционированный доступ. Всё то, чем нормальная власть управляет страной, только без ответственности и в пользу частной жратвы.

Он остановился напротив Ардора.

— А вы, граф, присутствуете в этой системе уже не как удачливый полевой офицер, а как человек, официально признанный врагами короны опасным для себя раньше, чем мы сами успели это понять.

— Я считаю это прекрасное достижение, Ваше Величество, — спокойно ответил Ардор.

— И редкое. — Король перевёл взгляд на Салина и Ингро. — Подводим итог. Салин ведёт внутренний слой и чистку. Ингро — оперативный и связки по тем фигурам, которых нельзя трогать в лоб. Сольма трясите до конца а все остатки структур под тихую зачистку. А теперь вот что.

Он снова посмотрел на Ардора.

— С этой минуты вы входите в тот круг, который газетные идиоты когда-нибудь назвали бы «теневым государством», если бы у них хватило ума понять, о чём речь. А поскольку ума у них не хватит, объясню проще. Отныне вы не просто командир батальона, полезный Короне. Вы — элемент глубинного контура управления и удаления угроз внутри государства. Никакой романтики. Никаких тайных знаков и собраний под пологом ночи и конечно никакого ощущения избранности, избави нас всех боги от такого кошмара. Просто теперь любой аппаратный, дисциплинарный или репутационный удар по вам есть не частный эпизод, а удар по Шардалу и по мне лично, а любая угроза королевству — часть вашей заботы.

Ардор чуть склонил голову.

— Понял, Ваше Величество.

— Нет, — сказал король. — Пока только услышали. Поймёте позже. Это значит, что иногда вы будете обязаны не стрелять, когда очень хочется, ждать, когда вся ваша суть будет требовать действий, иногда — докладывать выше головы непосредственного начальства, молчать там, где нормальный офицер уже давно пошёл бы бить морду и при всём этом не вздумайте превратиться в кабинетную крысу. Вы мне нужны именно в том виде, в каком ломаете чужие схемы и головы — быстро, зло и с пониманием, в кого нужно стрелять первого.

— Приму к исполнению.

— Вот и хорошо.

Ингро позволил себе едва заметную улыбку.

— Отдельный режим прикрытия по вам продолжает действовать. Всё, что касается Тевиса, газет, светских бурлений и дисциплинарных линий, теперь идёт ко мне напрямую, — кивнул король.

— Так точно, Ваше Величество.

Логрис хмыкнул.

— Люблю людей, которым не надо дважды объяснять, что геройская тупость — это всё равно тупость.

С майором Тевисом всё закончилось кратко, как и положено таким людям.

Когда по линии корпуса подтвердилось, что он не просто болтает по дури, а аккуратно шевелит обстановку вокруг Ардора, контрразведка Корпуса его взяла тихо и без малейшего шума. Сначала проверили «на воздух» — кто к нему тянется, с кем он пьёт, кому звонит, откуда получает подсказки, а потом закрыли и уже позже выявили все связи и каналы, на первом же настоящем разговоре Тевис повёл себя ровно так, как и ожидалось от карьерной мрази: попытался одновременно изображать верность, обиду, полезность и недоразумение, но через полчаса это кончилось, даже не дойдя до стадии угроз.

А к следующему утру кончился и сам Тевис.

В официальной бумаге записали что-то вроде «острое сосудистое осложнение на фоне служебного стресса». Те, кто читал между строк, понимали правильно. Майор оказался слишком ломким материалом для той глубины, на которую полез.

Награждение прошло не сразу, а в момент, когда это уже выглядело не эмоциональной благодарностью за удачную драку, а оформленным решением Короны.

То есть вовремя.

В малом зале Канцелярии собрали тех, кто должен был это видеть и принять нового человека. Не толпу. Не придворный блеск. Не журналистов с сальными глазами, а именно тех, кому следовало запомнить не только награду, но и её смысл, принимая нового члена тесного сообщества «королевских теней».

Король стоял у маленького столика, на котором лежала бархатная подушка с футляром, наблюдая как двери распахиваются и в зал входит граф Таргор — Увир в парадной форме.

Наград на груди у него и без того уже хватало, чтобы любой молодой офицер начинал испытывать смесь уважения, зависти и подозрения, что некоторые люди просто живут внутри отдельной, особенно злой версии службы.

Логрис открыл футляр, и достал награду.

— Граф Таргор-Увир, — произнёс он, и голос в зале стал чуть тише, хотя никто и так не шевелился. — За действия, приведшие к вскрытию и разрушению заговора против короны, личную решительность, боевую выучку и верную службу, далеко вышедшую за пределы простого исполнения долга, вы награждаетесь орденом Короны Шардала третьей степени.

На тёмном бархате лежал знак. Сдержанный, тяжёлый, без дешёвой пышности — светлый металл, тёмная эмаль, корона в центре и строгая, почти хищная геометрия лучей. Из тех вещей, которые не столько украшают человека, сколько сообщают всем вокруг: Корона этого офицера видит, помнит и в некотором смысле ставит свою печать ему на грудь.

Король сам прикрепил орден, отступил на полшага, оценил и добавил:

— В соответствии со статутом награды, с сегодняшнего дня поздравляю вас досрочным производством в чин капитана егерского корпуса.

Ардор выдержал паузу, затем чётко отдал честь.

— Служу Короне, Ваше Величество.

— Не сомневаюсь, — сказал Логрис. — Только не вздумайте воспринимать это как разрешение становиться ещё более неудобным человеком.

— Боюсь, с этим уже поздно бороться, Ваше Величество.

Угол рта короля дёрнулся, по залу прошла волна сдержанных смешков, Ингро тихо фыркнул в кулак, а Салин едва заметно прикрыл глаза, как человек, не смеющийся только потому, что слишком давно работает с государственными катастрофами.

— Да, — сказал король. — Это я уже заметил. Именно поэтому вы мне и нужны. Идите, капитан. Ваша честь — честь Шардала.

— Ваше Величество. — Ардор низко поклонился.

Возвращение в батальон оказалось почти неприлично будничным.

Никаких оркестров, торжественных построений под слова о доблести и внимании Короны к заслугам полевых офицеров, а просто кристально-чистый, прохладный воздух приграничья, привычный запах масла разлитого топлива, мокрой земли, дыма дешёвых сигарет и свежей краски на посадочной площадке возле штаба полка. Машина из штаба Егерского Корпуса ещё толком не просела на опорах, а Ардор уже распахнул дверь и видел, как у батальонного бокса ковыряются техники, как на дальнем плацу командир первой роты второго бата гонит молодняк через полосу, как на крыше узла связи радист в старом тысячу раз латанном комбезе что-то орёт вниз, потому что только настоящий военный способен чинить антенну криком и магией такой-то матери.

И это правильно.

После столичных залов, где людей убивают не сразу, а сначала оборачивают их в хорошие костюмы, мягкие голоса и документы с печатями, батальон казался удивительно честным местом. Здесь если тебя ненавидят — это видно по лицу. Если уважают — тоже. Если хотят подставить, то хотя бы не через фразу «мы всего лишь заботимся о вашей карьере».

У крыльца полкового штаба его встретил Деркас.

Окинул взглядом новый орден, свежие капитанские знаки на погонах, коротко хмыкнул и произнёс.

— Ну что, господин капитан. Поздравляю. Вы удивительно счастливо вывернулись из весьма опасной ситуации.

— У вас, господин полковник, это тоже неплохо получается.

— Да, но у меня для этого возраст, опыт, выслуга и тяжёлый характер. А у вас одна только наглая северная морда.

Они с улыбкой пожали руки, друг другу, как люди, успевшие за последние недели слишком много раз убедиться, что другой не развалится в нужный момент.