Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Хирс появился уже в командирском кабинете, поздравил с наградой и производством, сел на стул боком, как садятся только те, кому давно плевать на мебель и приличия, и, не тратя время на поздравительные завитки, открыл папку.

— По текущему. Два мелких выхода на контакт на «зелёной тропе», взяли группу перевозчиков дури, троих положили, двое ушли в топь, но там уже не жильцы. По старым тайникам подняли ещё четыре ящика алхимии и один склад дешёвого балларийского железа, кстати пошло уже совсем ржавое, видать склады уже показали дно. По дисциплине порядок, по слухам тоже вроде притихло, после того как одного особо говорливого писаря кто-то очень убедительно прижал в курилке лицом к стене.

— Кто именно? — спросил Ардор.

— Не установлено, — с почти невинной улыбкой ответил Хирс. — Но, судя по качеству воспитательного процесса, кто-то из старых сержантов.

Ардор кивнул.

Дальше пошло привычное, почти успокаивающее.

Доклады по людям, состояние техники, ремонт южной стены казармы, сверка минных постановок, ротация наблюдателей в дальних секретах, учебные стрельбы, пара сержантов, едва не подравшихся за право лично вести новую группу в ночной поиск, проблема с сапогами у третьего взвода второй роты. Ещё одна проблема — лейтенант из младых. Удивительное сочетание отличных оценок и абсолютного нежелания понимать, что солдат — не строчка в штатном расписании.

— С этим поработаю сам, — сказал Ардор, кивая.

— Перевоспитывать будете? — уточнил Хирс.

— Сначала смотреть. Может, там не гниль, а просто цивилизация головного мозга.

— Хуже, — буркнул Хирс. — Гниль иногда хотя бы воняет заранее.

Через час Ардор уже шёл по территории.

Капитанские погоны сидели на Ардоре так, будто всегда там и были, но внутри это ничего особенно не меняло. Он всё так же машинально отмечал, где на карауле расслабился солдат, не смыли грязь на броне вездехода, командир отделения слишком уж красиво орёт на людей вместо того, чтобы нормально учить, а где, наоборот, молодняк уже начал двигаться как единое мясо, ещё не умное, но уже пригодное для войны.

На дальнем плацу он остановился у полосы.

Первый взвод гонял новичков через стенки, рвы, сетки и брёвна. Молодые пыхтели, скользили, матерились, один свалился в грязь по грудь, вызвав совершенно счастливый ржач товарищей. Сержант уже набрал воздух, чтобы заорать, но увидев комбата мгновенно вытянулся.

— Продолжать, — сказал Ардор.

Остаток дня прошёл в той правильной армейской рутине, снаружи выглядевшей адской скукой, а на деле и составлявшей ткань службы. Без неё не бывает ни побед, ни красивых рейдов, ни наград на грудь. Только кровавые дыры, мат и похоронные списки.

К вечеру он устроил офицерское совещание обозначив, что за последние недели против них работали не только по перевозке, но и по людям, а значит расслабляться теперь вредно не только с оружием в руках, но и в городе, в отпуске, в письмах, в знакомствах и в разговорах. Он не говорил лишнего. Не называл имён. Но опытные офицеры всё поняли и так, а молодые очень быстро сообразили по лицам старших, что шутки кончились ещё вчера.

Когда все разошлись, Хирс задержался в дверях.

— Ну как? — спросил он.

— Что именно?

— Возвращение из высокого мира к нам, в грязь и к сапогам.

Ардор посмотрел в окно, где на плацу в сумерках уже зажигались фонари.

— А ты знаешь, хорошо…

— Вот и отлично, — сказал командир первой роты. — Потому что я тебя, конечно, поздравляю с орденом, Короной, мощными делами и прочей большой государственной романтикой. Но завтра в шесть утра у тебя всё равно планёрка у комполка.

— Это и есть лучшая часть жизни.

— Да, — кивнул тот. — До тех пор, пока кто-нибудь снова не придумает вам столицу.

Глава 8

Герцог Зальт размышлял об Ардоре без всякой сентиментальности и самообмана. И именно поэтому его анализ отличался точностью и глубиной.

Люди вроде герцога вообще редко позволяли себе роскошь обманываться внешними данными. Слишком много лет за спиной, сделок, предательств, слишком много красивых людей с хорошими родословными и гулкой пустотой внутри. Чтобы впечатлить такого человека как вон Зальт, мало быть смелым и умным. Требовалось доказать кое-что более редкое, например способность держать строй в тот момент когда лупят со всех сторон. Деньгами, бумагами, саботажем, политикой и кровью.

Ардор это доказал и не один раз.

Сначала в ситуативной позиции, когда вытащил Альду из ада, после чего не полез за наградой и не стал крутиться рядом, как десятки более мелких хищников.

Потом в промышленной, когда за сутки не дал превратить Канрал в тухлый пассив.

Теперь — в государственной, когда вместе с теми, кто должен был этим заниматься по должности, вывернул наружу мехом и кровью, попытку перехвата самой ткани управления.

Герцог сидел в малом кабинете дома, без секретарей, помощников и всего обычного роя людей, превращавших мысль хозяина в движение. Перед ним лежали три листа.

Короткая служебная выжимка по итогам операции, внутренняя сводка по реакции рынка на аресты, и частная записка по медийному и салонному фону вокруг Ардора и Альды.

Последнюю он перечитал дважды и не потому, что там имелось что-то неожиданное. Наоборот — всё весьма ожидаемое. Слухи, полутона, аккуратные ядовитые намёки. Никакой прямой грязи. Пока ещё нет. Просто общество делало то, что умеет лучше всего: превращало любую заметную связку мужчины и женщины во что-то удобное для пережёвывания. А уж если мужчина — молодой и явный фаворит короля, а женщина — дочь герцога, хозяйка заводов и лицо концерна, то у людей мгновенно начинала чесаться зависть, а следом воображение.

Герцог задумчиво постучал пальцем по столу.

Ситуация выглядела сложной именно потому, что Ардор его устраивал почти идеально.

Но явно тянуть графа к семье и внутренним делам — опасно. Он не комнатная собачка, чтобы радостно сесть у ноги и считать повышение по социальной лестнице высшей формой счастья. На такого надавишь браком, милостью или слишком плотной опекой и он, чего доброго, действительно останется там, где грязь честнее, а наркокурьеры психологически проще столичных сволочей. Эта опасность герцогу была известна давно.

Но и оставлять всё на самотёк уже нельзя.

Потому что теперь Ардор стал не только желанным мужчиной для его дочери и не только сверхполезным союзником для концерна. Он превратился в фигуру государственного масштаба. А значит, вокруг него скоро начнут крутиться не только искренние дуры, но и хорошо обученные, прекрасно пахнущие, красиво улыбающиеся инструменты чужой воли.

И вот это уже не про романтику, а про защиту актива, причём не только семейного а уже и государственного. Об этом у них с Ингро Талисом состоялся подробный хоть и недолгий разговор.

— Папа?

Герцог поднял глаза.

Альда вошла без стука, как входила всегда, когда чувствовала, что разговор будет не формальный. В домашнем тёмном платье, без украшений, с собранными волосами и тем особенным выражением лица, которое в ней появилось после похищения: внешне спокойное, почти холодное, но с внутренней остротой человека, давно переставшего быть девочкой.

— Садись, — сказал герцог.

Она села напротив, посмотрела на листы в его руках и едва заметно улыбнулась.

— Судя по лицу, ты либо собираешься выкинуть половину Совета директоров на мороз, либо думал про Ардора.

— Про Ардора, — ответил он.

— Тогда хорошо. Совет директоров я бы всё равно не стала спасать.

Герцог хмыкнул.

— Скажу сразу. Ты взрослая. Я не собираюсь играть в патриарха из дешёвой оперетты и рассказывать, кого тебе любить, когда смотреть глазами в пол а когда нырять под одеяло. Но именно потому, что ты взрослая, будем говорить, как взрослые.

— Давно пора.

Он кивнул.

— Сроки будем сокращать.

Альда не дрогнула даже ресницей, но глаза у неё стали внимательнее.