Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Этрос Ангис узнал о крушении сети не из одного доклада.

Сначала ему принесли неприятность, затем ещё одну, и третью, после чего стало уже невозможно делать вид, что это обычная шероховатость большой политики.

Сначала — короткая шифрограмма из их столичного резидентского узла о том, что в Шардале пошли аресты не вширь, а вверх, и по ряду признаков Канцелярия работает не вслепую, а по живым показаниям. Затем подтверждение от военного атташе, что в деле всплыли балларийские деньги, а после неудачной попытки спасти парочку агентов у шардальцев на руках оказались ещё и машины с пилотами, которых уже не получится убедительно выдать за «потерявшихся на учениях энтузиастов».

И, наконец, третьим принесли то, что добило его окончательно. Сводную аналитическую записку, где двумя сухими абзацами объяснялось, что операция внутреннего расшатывания Шардала фактически сорвана, окно для большой игры захлопывается, а попытка довести дело до войны теперь не даёт Балларии ни преимущества, ни времени на подготовку ни надежды на благоприятный исход.

Король долго читал молча. Очень долго.

Секретарь, стоявший у стены, успел вспотеть так, будто его поставили не в кабинет, а в парную. Начальник внешней разведки генерал Дайрал смотрел в одну точку и внутренне мечтал быть хотя бы на двести лиг дальше. Министр двора, случайно оказавшийся при этом зрелище, уже сто раз мысленно пообещал себе никогда больше не задерживаться в рабочем крыле после полудня, если только не хочет увидеть смерть чьей-нибудь карьеры вблизи.

Этрос перевернул последний лист, положил его на стол, снова взял, скользнул взглдяом по строчкам, потом очень медленно поднялся подчёркнуто аккуратно отодвинув стул, и именно эта аккуратность испугала присутствующих сильнее любого возможного крика.

Потому что короли орут часто.

А вот когда король встаёт медленно, как человек, уже составивший в голове расстрельный список, — это всегда дурной знак для всех, кто дышит с ним одним воздухом.

— Повторите, — сказал он негромко.

Никто не понял, к кому именно обращена фраза.

Пришлось отдуваться начальнику разведки, как самому отчаянному.

— Ваше Величество… по совокупности каналов подтверждается, что шардальцы взяли верхний аппаратный слой всей конструкции и большую часть наших людей. Их Канцелярия уже работает по третьему слою. По нашим контактам прошёл обвал, часть линий не отвечает, часть передала сигнал ухода, часть, вероятно, тихо зачищена. Наше участие напрямую пока не оформлено публично, но…

— Не это, — тихо сказал Этрос. — Другую часть. Ту, где вы, с лицом кастрированного библиотекаря, объясняете мне, что все деньги, техника, люди, склады, коммерческие прокладки, дипломатический риск и годы работы пошли псу под хвост.

Разведчик открыл рот, закрыл, сглотнул.

— Ваше Величество, в текущем виде операция утратила стратегический смысл.

Стеклянное пресс-папье, лежавшее у короля под рукой, полетело в стену так быстро, что никто не успел даже дёрнуться.

Хруст, звон, и разлетающиеся осколки.

Министр двора инстинктивно втянул голову в плечи, а генерал Дайрал, даже не дёрнулся когда острый кусок стекла воткнулся ему в щёку.

Этрос шагнул вперёд.

— Утратила стратегический смысл? — Шёпотом переспросил он, заглядывая в глаза генералу. — Какая восхитительная, нежная и обтекаемая формулировка для слов «мы обосрались так страшно, что вонь будет стоять много лет». Вам в школе государственного вранья специально ставят голос для таких докладов? Или это врождённый дар — сообщать катастрофу так, будто речь идёт о царапинах на дне салатницы?

Он резко развернулся к начальнику Генштаба.

— А вы? Что скажете вы, любезный? Вы же ещё месяц назад уверяли меня, что Гиллар готов. Что они смогут взломать границу, создать пролом, связать Шардальскую армию нагрузить логистику, а дальше мы будем работать по ситуации. Где эта ситуация? Где мой выигрыш по времени? Где мой рычаг? Где мой Шардал, занятый пожаром, вместо того чтобы спокойно разворачивать все средства противодействия мне в лицо?

Начальник Генштаба стоял, как человек, которому очень хотелось бы стать гобеленом.

— Ваше Величество… гилларцы не выдержали темпа ответных действий. Их операция пошла вразнос быстрее расчётного. А после того как шардальцы начали работать по внутренней сети, политическое плечо…

— Заткнись, — устало произнёс король.

И тут уже замолчали вообще все.

Король Балларии в ярости был человеком неприятным не потому, что кричал. Кричать умел кто угодно. Неприятным он становился потому, что даже в бешенстве думал быстро, зло и очень предметно. Его ярость не расползалась, как огонь по сухой траве. Она собиралась в тяжёлый молот.

— Итак, — произнёс он, начиная ходить по кабинету. — Давайте попробуем, как взрослые люди, собрать это дерьмо в одну кучу. Мы годами подкармливали внутреннюю плесень Шардала тратя огромные средства. Не из любви к плесени, разумеется, а потому, что для нас эта плесень удобна. Она разъедала несущие конструкции без прямой войны. Она давала доступ к маршрутам, страховым фондам, теневому движению, аппаратным рычагам, будущим кризисам и, в идеале, к моменту, когда большое соседнее королевство вдруг начинает кашлять кровью именно тогда, когда нам это выгодно.

Он ткнул пальцем в сторону разведчика.

— Вы потеряли сеть. — Повернулся к начальнику штаба. — Вы, не получили войны в нужный момент. — Посмотрел на министра внешних дел. — А вы, я полагаю, уже прикидываете, сколько часов осталось до того, как какой-нибудь жирный шардальский мерзавец с прекрасными манерами начнёт улыбаться нам на приёме так, словно точно знает, какого размера клизму вам вставили в зад.

Министр иностранных дел очень осторожно склонил голову.

— Такой риск существует, Ваше Величество.

— Такой риск уже случился, — отрезал Этрос. — Мы просто пока не знаем, в какой форме он придёт. Нота. Утечка. Пресса. Торговое давление, или, что вероятнее всего, это скотина Логрис сначала подождёт, удобного момента, а потом ударит тогда, когда мне будет неудобнее всего.

Он подошёл к окну.

За дворцовыми стеклами сияла столица. Красивая, богатая, уверенная в себе, как и полагается городу, где слишком многие давно забыли, что их благополучие держится не только на торговле, но и на чужой крови, чужой грязи и чужой глупости.

— Самое мерзкое, — сказал Этрос уже тише, — даже не то, что шардальцы вычистили свою внутреннюю дрянь. Это, как ни странно, бывает. Государства иногда просыпаются. Самое мерзкое в другом. Мы слишком рано поверили, что их король стареет, жиреет и думает уже только о своих шлюхах, банках и парадных мундирах. А он, сука, просто лежал тихо и выждал, пока опухоль станет удобной для хирургической операции, и метнул на стол старший козырь.

Начальник разведки осмелился подать голос:

— Ваше Величество, мы ещё можем сохранить часть позиций. Не всю конструкцию, конечно, но отдельные финансовые и салонные линии, несколько торговых домов, часть агентуры в нейтральных точках и…

Этрос обернулся так резко, что тот замолк на полуслове.

— Нет, — сказал король. — Вы сейчас не будете лечить мне ампутированную руку советом по экономии перчаток. Меня не интересует, что вы ещё можете сохранить в виде жалких крошек. Меня интересует следующее.

Он снова начал перечислять — уже не в ярости, а в том страшном рабочем спокойствии, которое приходит после неё.

— Первое. Всё, что связано с шардальским внутренним контуром, немедленно переводится в режим глубокой консервации. Всё живое, что может вывести на нас, — заморозить, разорвать, утопить или увести в такую глубину, чтобы не достали даже собственные дети. Второе. По гилларцам — пересмотр. Я больше не желаю слышать сказки про «они вот-вот соберутся». Эти идиоты годятся для контрабанды, для пограничного шума, для тупого давления массой, но не для войны. Третье. Все планы по большому военному давлению на Шардал на ближайшие пять лет — в стол. Не отменить. Отложить. Я не собираюсь лезть в войну в момент, когда у противника свежая победа, внутренняя мобилизация и моральное право смотреть на нас как на соучастников грязи. Четвёртое…