Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович

Он сделал паузу.

— Найти мне тот джокер что сломал нам игру. Любой кошмар всегда начинается с одного человека. с того, кто всё это переломил. Не Канцелярию. Не короля. Не их столичных крыс. Я хочу имя той твари, которая начала рвать нитки снизу так, что у них наверху всё посыпалось быстрее, чем мы успели понять масштаб. Потому что такие вещи редко делаются только бумагой. Где-то там есть человек, который умеет видеть конструкцию не с кресла, а с земли. И этот человек мне уже не нравится.

Начальник разведки осторожно кашлянул.

— Есть основания полагать, что это может быть один из офицеров егерского корпуса. Фамилия несколько раз всплывала по смежным линиям… граф Таргор-Увир.

Этрос замер.

— Возраст?

— Молод.

— Очень хорошо, — сказал король таким тоном, что всем сразу стало ясно: ничего хорошего он в это слово не вкладывает.

— Боевая репутация?

— К сожалению, выдающаяся. Есть данные что это он выкрал документы в приграничье.

— Связи?

— По имеющимся данным, очень высокие.

Этрос медленно кивнул.

— Вот. Теперь у нас есть нормальная, человеческая причина моего дурного настроения. Я не люблю молодых хищников, в особенности тех, кого вовремя не убили их же начальники из зависти, страха или бюрократической тупости.

Он подошёл к столу, взял тонкую папку, пролистал первые листы и с силой швырнул её обратно.

— Значит так. Пока никакой суеты. Ни громких покушений, ни дешёвой салонной самодеятельности, ни красивых женщин с трагической биографией. Если он уже в их глубинном контуре, промах по нему будет стоить нам больше, чем его жизнь. Сначала я хочу понять, это просто особенно талантливый боевой зверь или будущий узел системы.

— Понял, Ваше Величество, — сразу отозвался разведчик.

— И ещё, — добавил Этрос. — Подготовьте мне полный доклад по нашим старым запасам, проектам перевооружения и срокам. Война с Шардалом откладывается, но не навсегда. А я не намерен снова подходить к ней с половиной ржавого железа, надеждой на чужую глупость и привычкой думать, что внутренний гнилой контур сделает за нас половину работы. — Он усмехнулся. — Потому что, как выяснилось, у соседей ещё не все разучились убивать правильно.

Министр двора, до того стоявший совершенно неподвижно, рискнул спросить:

— Ваше Величество… как прикажете формулировать отмену завтрашнего совещания по «Северному варианту»?

Этрос посмотрел на него долгим взглядом.

— Да никак не формулировать. И уберите из названия этот идиотизм. Когда взрослые люди дают плану войны поэтическое имя, это почти всегда значит, что половина из них не понимает, сколько мяса потом соскребают со стен.

Он пошёл к двери, но на пороге остановился и обернулся ещё раз.

— И запомните все. Это урок. Мы слишком долго привыкали работать через гниль и решили, что гниль надёжнее стали. А сталь, как оказалось, у них всё ещё есть. Значит, придётся готовить что-то более серьёзное, чем деньги, оружие и дураков.

После этого он вышел.

И только когда дверь за ним закрылась, люди в кабинете наконец позволили себе снова дышать.

Начальник Генштаба первым вытер лоб платком.

Министр иностранных дел медленно сел, будто ноги внезапно вспомнили о собственном существовании.

А начальник разведки ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь и думал об одном очень простом, очень неприятном обстоятельстве.

Король, конечно, был в ярости из-за сорванной операции, сожжённых денег и срыва большой игры. Но сильнее всего его разозлило другое. В, казалось, насквозь изученной колоде короля Логриса нашёлся молодой хищник, ломавший большие чужие планы с лёгкостью, а таких противников Этрос Ангис ненавидел особенно сильно.

Глава 9

Альда вон Зальта давно не боялась трудных разговоров. Боялась она только трёх вещей: откровенной глупости людей, принимающих решения, чужой паники в большом деле и тех редких минут, когда собственное сердце вдруг начинало вести себя как плохо воспитанный служащий, решивший, что ему позволено вмешиваться в стратегию.

Сегодня как раз был такой день.

Она сидела на заднем сиденье лимузина и, глядя на бегущие за окном фасады, в который уже раз мысленно прокручивала предстоящую беседу. Все её варианты выглядели неприятно. Из той породы неприятностей, которые либо укрепляют конструкцию на годы вперёд, либо разносят её в дымящиеся обломки.

Кроме двух молчаливых теней охраны изображавших компаньонок, рядом сидела Гарла Эсгор — безупречно собранная, с папкой на коленях и лицом женщины, которую трудно удивить чем бы то ни было. Даже тем, что хозяйка велела ей подготовить проект соглашения для официальной любовницы будущего мужа.

— Вы всё ещё можете передумать, — негромко сказала она.

— Нет.

— Я обязана была это произнести.

— Я ценю.

Гарла помолчала.

— Тогда напомню: вы едете к любовнице собственного мужчины с предложением официально стать его походно-полевой женой. Даже по меркам столичного общества это звучит… бодро.

Альда усмехнулась.

— По меркам нашего общества половина домов держится на вещах, о которых не принято говорить даже лечащему психотерапевту.

— Да. Но обычно этим занимаются люди давно обменявшие свою совесть на строчки в графе доходы. А вы у нас молоды, умны и слишком красивы, чтобы позволять себе такую зрелую циничность без скандального эффекта.

— Меня вдохновляет твоя манера делать комплименты на тонкой грани оскорблений.

— Это не комплимент, госпожа. Это констатация степени волатильности капитализации.

Машина остановилась.

— Мы приехали, — сказала Гарла. — На всякий случай напоминаю. Я рядом, бумаги у меня, успокаивающее зелье тоже. Если разговор пойдёт тяжело, постарайтесь не убить собеседницу.

— Спасибо, Гарла. Твоя вера в меня трогательна.

— Моя вера в вас огромна, но вера в лёгкость этого разговора отсутствует полностью.

Дом, где жила и работала Лиара Гес, был не квартирой и не удобным уголком для секретаря, а большим столичным домом вполне соответствующим графскому титулу. Широкий фасад, высокие окна, тяжёлые двери, бесшумные слуги, правильно поставленная охрана. Всё здесь говорило о деньгах, вкусе и привычке к власти.

Впрочем, сам Ардор относился к такой роскоши с холодным безразличием человека, видевшего вещи подороже и пострашнее. Ему куда важнее не лепнина, а то, чтобы из окон просматривались подходы к дому, охрана не хлопала ушами, двери держали не только ветер, а кровать не скрипела как умирающий трактор.

И, если уж совсем честно, Альде это в нём нравилось.

Так же, как нравилось то, что при всей своей силе он не воспринимал женщин ни как имущество, ни как удобный аппарат сексуального назначения. Именно поэтому сегодняшний разговор и был необходим. Рядом с таким мужчиной однажды всё равно окажется женщина. Вопрос заключался только в одном: кто именно это будет. Чужая сука с хорошей фамилией и правильно вложенной в голову задачей или Лиара — уже живущая под его крышей, знающая ритм этого дома, его молчание, его ярость и цену его силы.

Альда окинула взглядом фасад, окна, посты охраны, лакеев у входа и поняла две вещи. Во-первых, Ардор давно вписал Лиару в свою ближнюю орбиту не только постелью, но и доверием. Во-вторых, разговор будет куда неприятнее, чем ей хотелось бы.

— Идём, — сказала она.

Лиара дверь не открывала — для этого в доме имелись слуги, — но вышла встречать их сама. Спустилась по широкой лестнице спокойно, с уверенностью человека, давно и прочно вписанного в ритм этого дома. Не хозяйка, но и не просто служащая, а секретарь в самом широком смысле слова.

Это чувствовалось сразу: по тому, как слуги едва заметно подстраивались под её движение, по тому, как охрана подтягивалась при её появлении, словно матрос на мостике при появлении капитана и по тому, как сам дом принимал её присутствие как нечто привычное.