Тройка, семёрка, туз (СИ) - Урусов Алексей

Глава 8

Крым. Санаторный комплекс «Галактика» (ранее называвшийся Дворец Андрея Первозванова, а ещё ранее — Дворец князей Радзивиллов).

Время давно перевалило за полночь, но Гриша Новиков и его невеста Кристина больше часа стояли, обнявшись, «в стеклянной башне» дворца, где находилась гостиная их номера и любовались на звёздное небо, его отражение в волнах Чёрного моря и Луну, узким рогатым полумесяцем скользившую по звёздному небу и негромко делились впечатлениями от ушедшего дня. Они любили вот так, вдвоём, в тихой беседе, перепрыгивая с темы на тему, возвращаясь к обсуждению уже проговорённого, вспомнив какие-то интересные подробности, подводить итоги дня.

— Я не замечаю, как каждый из этих трёх дней пролетел: событий полно, но хлоп — и вечер! — вздохнула Кристина, — думаю, впечатлений от нашего предсвадебного путешествия хватит на год вперёд, настолько всего много и всё такое необычное-необычное. И сегодня твои друзья порадовали. Жаль, что Спартанец и эти твои, «Двое из Ларца», да и другие ребята не могут в город выйти, а матросов вообще сейчас в увольнение не пускают. И об Андрее, Судье, тоже все ребята хорошо отзываются. Вернёмся в Новгород, надо будет ему отдельно позвонить и поблагодарить. Повезло, что ты в армии в такой коллектив попал.

— Да, повезло, — легко согласился Композитор. Он вообще легко соглашался с Кристиной, признав за нею «право» на «экспертные оценки» по всем проблемам и только по важным вопросам старательно «уточнял» её позицию. Но сейчас она была полностью права — не будь у него в роте и взводе таких друзей, неизвестно, как бы сложилась его служба и остался бы он вообще жив.

Ещё будучи под Черниговом, Композитор знал, что в полках дивизии, расквартированных в Севастополе, проводятся дневные и ночные тренировки по погрузке на корабли и десантированию на побережье, отрабатываются многокилометровые марши и встречные бои. Исходя из того, что интенсивность тренировок нарастала и они усложнялись, становилось ясно, что прививаемые навыки скоро пригодятся. Григорий понимал, что в ближайшее время его бывшему взводу, роте, да и всей дивизии предстоит серьёзная «работа». Выскочившие на контрольно-пропускной пункт, чтобы пообщаться с бывшим сослуживцем, морпехи, конечно, ничего о ближайших планах не рассказали — больше шёл разговор о вестях от недавно уволившихся в запас. Но одной информации о том, что установлен запрет на выходные офицерам и увольнения в город матросам, для Композитора однозначно свидетельствовал, что «тренировочный период» скоро закончится.

Хотя, чтобы понять, что назревают какие-то серьёзные и масштабные события, достаточно было внимательно посмотреть на Севастополь: как и раньше, во время трёх предыдущих оборон, этот великий город, будто предчувствуя важные события, сжимался как пружина, накапливая силы. Это не было заметно на Историческом и Приморском бульварах, в Херсонесе и на многочисленных пляжах, заполненных праздными отдыхающими, стремившимися «нахвататься» солнца и тёплой воды перед окончанием сезона. Но даже в центре города постоянно сновали деловитые и сосредоточенные флотские офицеры, которых почему-то стали сопровождать вооружённые матросы, а стоило отойти немного от центральных улиц, и неизбежно становились видны обложенные мешками с песком входы в войсковые части, внимательные патрули, не спеша дефилирующие по районам, постоянные ночные работы в бухтах, где размещался флот.

Тот, кто не жил в городе русской морской славы постоянно, все эти признаки не заметил бы. Но были те, кто внимательнее всех подмечал подготовку флота и каждый новый признак предстоящих «событий» убеждал их: скоро. И каждый новый признак добавлял тревогу в их глаза. И если бы смог какой-то шпион не только проникнуть в город, но и понять дух Севастополя, он бы удивился тому, что самый чувствительный и безошибочный барометр жизни города — глаза севастопольских женщин. С каждым днём тревога в их глазах нарастала, и они старательно прятали её от своих мужей, сыновей и внуков, а некоторые — ещё и от дочерей и невесток. За четыре века флотской жизни в севастопольских женщинах выработалась привычка не задавать вопросов, и видя реальное или напускное спокойствие, или даже лёгкую браваду у своих близких, собиравшихся утром на службу, они поддерживали их улыбками и заботой; а по выходным, приходя в храмы, несли свечки к иконе Георгия Победоносца и праведного воина Феодора Ушакова и молили о победе русского воинства в ещё не начавшейся войне, а Богородицу — о спасении воюющих.

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.

Сидим с Сашей на кухне и «совещаемся». Точнее, я «докладываю» о присоединении «Генезиса» и о начавшейся подготовке к «зимним магическим сборам»: — Большинство магических актёров, танцоров и остальной персонал «Генезиса», получив зарплату и узнав, что их будущее, во всяком случае, ближайшее, тревоги не вызывает, взяли отпуска и разъехались по стране.

— Ну так, творческие люди; у них постоянно, как у той Стрекозы: «Лето красное пропела»; мыслей о возможных проблемах в будущем вообще не возникает, — Саша широко улыбается, давая понять, что с этим бороться бесполезно.

— Ну, часть-то осталась; у них средний управленческий состав в коллективе, костяк магических актёров, так называемые «инструктора», даже запросили данные, на какие учебники опираться для составления программы обучения детей приюта. За полгода учёбы инструктора обкатают с детьми уроки с учётом возраста и к январю будут готовы к магическим учениям.

Брат доливает мне в чашку горячего чая, сделав несколько глотков, продолжаю: — Я ещё с главным режиссёром-постановщиком «Генезиса», Говардом Александровичем Роу, долго разговаривал. Имя непривычное; у его семьи, как он рассказал, ирландские корни… Так вот, беседа оказалась интересной и содержательной. Говард во время службы в армии загорелся идеей суммирования магических возможностей и начал в этом направлении экспериментировать, организовывая своих друзей. Результаты его потрясли. Саш, ты же знаешь — два человека с серединой первого магического уровня совместными суммарными действиями показывают магию второго уровня. А втроём — середину второго. А рост мастерства позволяет им вытворять невообразимые вещи. И параллельно Говард самостоятельно сделал очень важное открытие: обычно люди для каждого воздействия формируют отдельный поток магической силы. Например, чтобы сформировать вторую сосульку, «водяной» выпускает из тела второй поток магии, а чтобы третью — третий. И такие потоки магическую силу организма быстро исчерпывают. Так вот, Говард Роу, пытаясь добиться «тонких воздействий», научился тому, что он назвал «струнами»: возможности разделить единый поток магической силы перед объектом воздействия на более тонкие «лучи» или «струны» и стал «магичить» не несколькими потоками силы, а одним, разделённым на конце на множество «нитей» или «струн». Это в разы увеличивало число объектов, которые с помощью магии можно формировать. Ну и других учил так работать. Когда у них стало получаться что-то «смотрибельное», Говард организовал небольшой коллектив, который вечерами, в свободное от работы время, выступал с «магическими номерами и фокусами» на мероприятиях. А позже это всё переросло в театр. Так-то я с Роу ещё перед армией разговаривал, после одного из мероприятий: он тогда мне немного рассказал про деление силы на «струны», а сейчас подробно, по полочкам разложил, как он своих людей обучает. Он это открытие не скрывает, считая, что для многих аристократических родов эти «струны» известны. И его тренеры на зимних учениях будут обучать собравшихся расщеплять магическую силу. Этому, в принципе, не особенно сложно обучиться: у меня в армии у матросов получалось за два-три занятия понять, что и как нужно делать.

— Не знаю, как насчёт всей аристократии, но меня этому не обучали, — задумывается брат.

Я пожимаю плечами: — Если есть желание, можно потренироваться. Уверен, что с твоей квалификацией и пятым уровнем магии ты такие красоты начнёшь выдавать…