– Малыш, я всё понимаю, – продолжала она, приближаясь, – но так нельзя…
Она что-то говорила ещё, ежесекундно ожидая, что конь всё же дотянется и укусит, но зверь вдруг шумно втянул воздух носом, выдохнул, потянулся к девушке головой и вдруг жалобно заржал. Совсем тихонько.
Руэри сделала ещё шаг, коснулась морды. Конь потянулся и аккуратно взял губами её пальчики, а в глазах его отразилась ненормальная тоска. Сердце девушки дрогнуло, полыхнула острая боль. Ру шагнула к животному, обхватила его шею руками.
– Нэйд? Нэйд!
Жеребец отца! Но откуда здесь Нэйд?!
– Мой хороший… мой маленький, – шептала принцесса, плача. – Что они с тобой сделали?! Богиня милосердная! Что они сделали с тобой?!
Конь положил морду ей на плечо.
– Не плачь, пожалуйста, Нэйд! Я тебя отсюда заберу, слышишь? Ты мне веришь? Обязательно что-нибудь придумаю и непременно заберу. Потерпи, пожалуйста, маленький! Всё будет хорошо.
Руэри не знала, как сдержит обещание, но…
Лошади кровавой породы редко признают другого хозяина. Если принцесса не сможет придумать, как вытащить их обоих из Благословенного сада, то Нэйд обречён. «Ты такой же, как я, – думала Руэри, прижимаясь к тёплой шкуре, – ты тоже не смиришься, да?».
Потом отстранилась, вытерла рукавом глаза, взяла лопату.
– Но начнём мы с того, что почистим тут всё, да? И ты, Нэйд, мне не станешь мешать. Потому что теперь, мой милый, мы с тобой связаны, как кровные братья. Или сёстры. Или… да неважно! Просто будь хорошим мальчиком.
Глава 21. Ведьма
Зеж появился тогда, когда Руэри выносила последнее ведро.
– Кто тебе разрешил?! – завопил старший раб, брызгая слюной с пухлых розовых губ. – Туда нельзя заходить!
Принцесса поставила тяжёлое ведро, развернулась и вошла в денник к Нэйду. К этому времени она уже перерубила лопатой часть кожаных постромков, и с остальными жеребец справился самостоятельно. Конь захрапел, ударил копытом. Зеж посерел от страха, попятился.
– Ты… ты освободила его?!
– Ты знаешь, сколько стоит этот жеребец? – грозно и холодно уточнила Ру. – Он один стоит больше, чем вся эта конюшня!
Она лгала. Здесь было достаточно дорогих пород, и, хоть кровавые жеребцы весьма ценились, но их стоимость очень упала после распада королевства кровавых всадников. Оставшись без короля, кочевники начали торговать и с окрестными народами, и с приплывающими торговцами. Правда исход торговли не был известен заранее: вместо приобретения лошади, всегда можно было случайно забыть свою голову на берегу, и всё же… Времена дедушки Эйда, в бою добывшего себе скакуна, которому мог позавидовать его король, миновали.
– Он… он тебя не… Но как? Как ты это сделала?
Руэри нежно потрепала Нэйда по холке, величественно и снисходительно посмотрела на Зежа.
– Потому что я – ведьма, – сообщила милым голоском. – Хочу, любую лошадь очарую. Или тигра. А хочу, нашлю чуму на того, на кого захочу. Ты слышал что-нибудь про чёрных ведьм, Зеж? Моя бабушка была из таких.
– Ты с ума сошла, что говоришь такое?! Ведьм на костре сжигают!
Но, несмотря на то, что Зеж шипел и плевался, Ру видела страх в его глазах. Чуть повела бровью, усмехнулась, прищурилась.
– Сжигают. Верно. Правда до того мига, как ведьму охватит пламя, пара десятков Зежей могут заразиться чумой. Бубонной. Или… потерять там чего-нибудь… руку, ногу… или чего поинтереснее. А сейчас вели прийти кузнецу. Твоя повелительница сама велит тебя посадить на кол, если узнает, что такой дорогой конь так глупо погублен. И пусть не боится, я подержу зверя.
И она действительно держала, обхватив могучую шею и зарывшись носом в кожу, пока кузнец снимал подковы, опасливо косясь на знаменитого убийцу, срезал ороговевшие копыта, вычищал грязь и гной. Оба его подмастерья ходили, прижимаясь к стеночкам.
А после того, как они ушли, Ру натащила воды, вымыла Нэйда, скребком счистила спутанную шерсть, вытерла и велела растерянному Зежу:
– Пусть принесут узду. Лошадь не может стоять так долго в конюшне без движения. Его надо гулять.
– Ага, ты сбежишь, а с меня…
– Куда я сбегу, Зеж? Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Даже если я проскачу мимо стражников на стене, как далеко я смогу уехать на измождённом коне? Делай, как я велю, и султанша тебя озолотит. Он никому не позволит себя оседлать. Но жеребята от него будут на вес золота. Просто не мешай мне.
И Зеж покорился.
***
Ветер игрался с тучами на небе, то приоткрывая мутное солнце, то снова затягивая его серой пеленой. Воины, окружавшие помост, молчали, застыв неподвижно и не сводя глаз со своего шаха. Джарджат – чёрный среди белых бешметов – тоже молчал. Он стоял, широко расставив ноги и сабля стальной змеёй вытекала из его руки. Тигр ждал.
Косые лучи солнца вырвались из туч, упали на две тяжёлый башни крепости Южных ворот, отразились в их белых стенах. С неба упала пара дождевых капель, и кто-то из воинов, помоложе, запрокинул лицо, в детском восторге вглядываясь в небо, напоённое водой. Земли Джарджата старшего, откуда родом были все эти люди, поглотил песок. Там ради чашки воды могли убить. Смертоносная пустыня надвигалась, поглощая всё живое. И сезон дождей, приходящий на истосковавшиеся земли по весне, становился всё короче.
А здесь – столько воды!
Но, наконец, на помост поднялся визирь. Преклонил колено перед шахом.
– Хараан, – медленно и тягуче произнёс Джарджат на тигрином наречии, – где моя невеста?
– Благословенная велела, и я послушал, твой отец велел, и я исполнил, – с достоинством возразил визирь.
– А что тебе велел я? – мягко уточнил Тигр.
Он закрыл глаза, воздух приятно холодил кожу.
– Позаботиться о твоей невесте, ждать, когда ты вернёшься, мой господин. И я бы, клянусь, выполнил твой приказ, но, о славнейший, над всеми нами – воля Благословенной. И сын не может быть главнее отца. Великий эмир Джарджат – да славится его имя от края земли и до края земли – твой отец, и ты, как и я, раб, повинующийся приказам господина. Рассуди сам, мог ли я выполнить твой приказ, если он противоречил приказам нашего общего господина и Благословенной?
– Я услышал тебя, Хараан.
Джарджат открыл глаза и посмотрел в лицо своего воспитателя. Оно было сердитым и уверенным в собственной правоте. Чёрные глаза смотрели гневно и почти торжествующе. Тигр снова прикрыл веки, вслушиваясь в тишину, охватившую его воинов.
– Отец мой, Джарджат Великий, был славным воином и победителем народов, – громко и чётко заговорил шах, спустя некоторое время напряжённой тишины. – Усыновив меня, он спас сына своей сестры от участи стать рабом. Он отдал меня тебе на воспитание, Хараан, и я всегда почитал тебя как второго отца. Я благодарен тебе за всё, чему ты меня научил. Я сделал тебя своим визирем и правой рукой. Я возвысил тебя и поставил над городом, отдав тебе в руки судьбу моих людей, моих воинов, моих подданных и моей невесты. Но не их жизни. Ты – моя правая рука, Хараан. Рука же слушает собственную голову, а не чужую. Почему ты не послушал меня?
– Ты не голова, Джарджат, ты – рука твоего отца и твоей повелительницы, – возразил Хараан. Ноздри его гневно раздувались. – Не забывайся! Ты – послан, чтобы завоевать эти земли, но…
– Я услышал. Я задал вопрос и получил ответ. На сердце моём печаль. Ты лишил меня выбора, Хараан.
Коротко свистнула сабля, тишину потряс хруст и на эшафот упала голова бывшего визиря. Тигр посмотрел на застывшие фигуры. Тысячи фигур.
– Я – Джарджат, – громко провозгласил он, – сын Джарджата, Тигра Песков. Я – ваш повелитель. Я тот, чьи слова ложатся в уши, вызывая повиновение. Я сужу право и непреложно. Я привёл вас в эти благословенные земли. Я позабочусь, чтобы у каждого из вас было где укрыться от дождя, что есть и что пить. И о ваших детях позабочусь тоже я. Но те из вас, для кого я – лишь чья-то рука, могут вернуться к моему отцу. Потому что я – не мой отец. И не воин моего отца. Я – Тигр Ночи. Герцог и хранитель Южного щита. Я не стану карать вас и удерживать. Мне нужны мои люди. Если же вы останетесь, то знайте: о верных я пекусь. Предавший меня – погибнет. Да будет так.
