— Глядите: можно выбрать единоплеменника, любимого воина. Одного. И играть только им, — чуть тише и медленнее заговорил Чародей, возвращая внимание аудитории. И приковывая его к себе каждым следующим словом.
— Можно взять весь отряд. Восемь бойцов, каждый в чём-то хорош. Кто-то на копьях ловок, кто-то стреляет без промаха.
Хаген набрал воздуха и открыл было рот, видимо, чтобы сообщить, что шведские молодцы побьют любого на море и на суше хоть с мечами, хоть без них. Но Свен, не то услышав, не то почуяв, не глядя на него поднял ладонь и чуть качнул ею. Рыжебородый выдохнул и рот закрыл. А Всеслав, мимолётно благодарно кивнув королю данов, продолжал:
— А можно взять все восемь отрядов. И получить силу, равных которой в мире нет и близко. Которая будет принадлежать каждому, но обходиться в восемь раз дешевле. И с которой нам будет сам чёрт не брат. И с которой мы сможем установить и поддерживать на наших землях мир и порядок.
На деревянных солдатиков смотрели так, будто увидали их впервые, а не крутили в руках всё это время. И на соседских глядели уже по-другому, и не только лях с чехом.
— Но подарок не в этом, — вдруг сказал Чародей. И улыбнулся, когда все до одного вскинули на него глаза, кто со скрытой тревогой, кто с недоверием. И лишь Шоломон и Анастасия смотрели с прежним ожиданием чуда.
— Там на дне в коробочках расчёты Глеба, который эти игрушки придумал. Но не просто поиграл да и кинул, как в детстве случалось. Вырос сынок. Там написано, как сделать так, чтобы эта деревянное малое войско смогло нанять и прокормить настоящее, живое. Я, други, сам не верил сперва. Но убедился, пересчитал сам, и теперь вам говорю, как у нас, русских, принято, прямо и честно: расчёты верные.
Зашуршали снова коробки, потянулись знакомые нашим берестяные блокноты на кольцах, и тоже именные. Правители раскрывали их и всматривались в столбики чисел и строчки пояснений. Кто с бо́льшим интересом, кто с ме́ньшим. Но до нижней строчки добрались все. И снова подняли глаза. На этот раз с одинаковым изумлением.
— Вот так, друзья. Делают их две дюжины мальчишек-пострелят, учеников одного-единственного хорошего плотника. Не так давно в подмогу к ним взяли десяток ратников увечных да полдесятка стариков убогих, что зиму чудом перезимовали, при церквах да монастырях Христа ради побираясь. Старики и дети. Те, кто в тяжкую зиму погиб бы без помощи, кого по сию пору считали обузой и дармоедами. Там указано, сколько они заработали. За месяц, други. В одном только городе. И это уже за вычетом еды, дров, одежды и прочей мелочи, что Глеб на них потратил.
Все снова нырнули в записи.
— Некоторые зовут народ паствой. Их, мол, только доить да стричь можно, да молиться и уповать, чтоб отбить сено да труд работников. Я же советую в них людей видеть, а не овец. Они, сами видели, на добро сторицей отвечают, больше даже.
Это те, кто редкой удачей в метель за забором от морозов да голодухи не околел. А есть и другие, кто в науках силён. Кто лекарский инструмент делает, оружие новое, настои чудодейные, о которых вы наслышаны. Те товары других денег стоят, об них в коробке с игрушками не пишут.
Но мысль-то та же самая: не дави их поборами, поддержи, помоги посильно. С тебя не убудет. А вернётся прибытком небывалым. На ровном месте. Не в богатых одеждах слава правителя. Не в пышных хоромах, не в блюдах золотых, с каких, бывает, и есть-то нечего. Не только в мечах и топорах воинов та слава. А в том, чтобы голода не было, дети не мёрли, чтоб всякий при деле был, честь знал и пользу приносил.
Вот тогда, други, будет мир и порядок. Порядок и мир.
Глава 16
Стоптанный сапог
Эти схемы-таблички про бизнес-модель с солдатиками всю душу вынули, конечно. Нет, чисто технически с изложением её проблем не было, кроме того, что Глебка побухтел малость на предмет того, что подарочки больно щедрыми выходят, и кабы не воля батьки — чёрта с два бы он раскрыл коммерческую тайну. Но одно дело — написать понятные слова и цифры на родном языке, и совершенно другое, как выяснилось — на зарубежных.
С чехами и поляками было проще, с ними давно торговали на Руси, и в свете последних событий с каждым днём всё успешнее. С текстами для сербов, хорватов и болгар возились дольше. В тех краях в том времени ходили римские и арабские цифры, наравне с буквенным счётом, глаголицей и кириллицей. Придумать, как на этой суровой смеси символов изобразить тактику запуска на рынок нового продукта, оборачиваемость, валовую прибыль и маржинальность, оказалось делом очень непростым.
Слушая задумчивые пояснения среднего сына Всеслава, я только диву давался. Но потом решил, что раз уже были деньги, то, значит, были и большие деньги. И те, кто знал, что с ними делать для того, чтобы их становилось ещё больше. И то, что среди них оказался Глеб, было очень кстати. Отработав довольно долго главным врачом, я, конечно, имел определенное понимание об экономике и финансах. Сын князя же сейчас буквально на пальцах объяснял и показывал, что все мои «будущие» знания не шли ни в какое сравнение с его средневековыми. Это было с одной стороны невероятно, но с другой — вполне объяснимо. Больше тысячи лет назад римляне уже строили дороги и торговые центры, стало быть люди, что умели обращаться с денежкой тоже водились. И знания передавать потомкам тоже умели.
Самым трудным оказалось написать самоучитель по «солдатиковому» обогащению для северян. Суровые викинги считали в основном на пальцах, а для передачи данных использовали палочки с насечками, верёвочки с узелками и камушки разных цветов и размеров. У датчан, норвежцев и шведов были в ходу руны, очень похожие друг на друга внешне, но означающие зачастую совершенно разные понятия. Сыну пришлось крепко поломать голову над тем, как сделать изложение стратегии понятным для тех, кто должен был ухватиться за подаренную идею. Ставр в этом смысле помочь не мог почти ничем — он знал языки и мог легко объясняться с каждым из северян, включая тех, чьи диалекты были не самыми ходовыми, но ни писать, ни читать не умел ни на их, ни на нашем. Привлекать к составлению посланий Хагена и его банду приходилось очень выборочно и тонко, что было само по себе задачкой нетривиальной, принимая во внимание их вполне живой и изворотливый ум. Те, кто в моём времени считал викингов тупыми варварами и машинами для убийств, здорово ошибались.
Но результат Глебу наверняка бы понравился. Если говорить аллегориями, то у нас получилось заинтересовать и заручиться поддержкой мировых лидеров, сделать первый шаг на долгом и тернистом пути к миру и порядку. Начав его с жадности и тщеславия. Но мы с князем были уверены, что имели право использовать для достижения наших с ним общих целей любые мотиваторы. А чем ещё можно привлечь внимание властителей, королей и прочих монархов, если не деньгами и военной силой?
Саммит не очень большой средневековой восьмёрки, а точнее даже девятки, продлился три дня. За это время оговорено и принято было очень многое. Удалось разрешить миром, как и планировалось, стародавние споры по народам и территориям, тянувшиеся веками. И был положен задел на будущее, который вполне, кажется, устроил всех участников. Но вряд ли понравился бы Генриху, потому что во многом здорово откатывал назад и на запад успехи в захвате исконно славянских земель, которым десятилетиями планомерно занимались его предки. Но из собравшихся это мало кого волновало.
Выходило, по крайней мере на той самой карте, перед которой подолгу стояли князья и короли, на удивление быстро приходя к соглашениям и компромиссам, примерно следующее.
Свен, Олав и Хаген, за которым два законных правителя признали право говорить от лица всех шведов, поломавшись исключительно для приличия, подписали соглашения о мире, взаимопомощи и незыблемости границ. И уже все вместе договорились о добрососедских отношениях со всеми славянскими племенами на южном берегу Варяжского моря, земли которых пока простирались до правого берега Одера, а в планах должны были дойти и до Лабы-Эльбы.
