Там, за поворотом – пруд с мостками. И, раньше, чем поняла, принцесса попятилась. А затем поспешно представила дверь. Обычную, самую простую деревянную, с деревянной ручкой. Распахнула и шагнула внутрь, не раздумывая, куда попадёт.
Потому что там, на пруду, абсолютно точно будет Риан. Да, это будет Риан из её снов, но кто сказал, что он не будет настоящим?
***
Ильдика проснулась внезапно и больше не могла уснуть. Она долго ворочалась на узкой кровати, а затем встала, зажгла свечу и подошла к окну. Это было узкое окно из множества мелких ромбиков зелёных и красных стёклышек. Королева открыла старую раму, посмотрела на спящий город и бодрствующего рыцаря на площади. Поёжилась. Набросила на плечи тёплую накидку с прорезями для рук.
С неба падал снег и кружился крупными хлопьями.
Они убили его. Безжалостно. Как убивают животное. Просто так.
Жестоко.
Ильдика всхлипнула, отвернулась.
Первые дни после того, как она узнала о смерти Иарлэйта, королева прорыдала. Распустила слуг и приказала старому дворецкому Паразию никого не принимать. Ильдика пила крепкое тинатинское вино – бутылку за бутылкой – и разговаривала.
Не с Иарлэйтом, нет. С Ульваром.
– Ненавижу тебя! – кричала она, сидя в кресле и обхватив руками колени. – Ты мне сломал всю жизнь!
Она не возражала, когда Себастиан решил помиловать убийцу её мужа. Смерть Ульвара дала королеве надежду. Ей исполнилось всего сорок три года. Уже сорок три года. Двадцать один из них она провела замужем за человеком, который никогда не любил её. На первом месте для Уля всегда был Элэйсдэйр, на втором – Джайри, заклятая подруга Ильдики.
Гленнская принцесса с детства старалась не мечтать о любви, понимая, что её долг – выйти замуж за того, кто будет наиболее полезен её стране. Она запрещала себе читать книги о любви, запрещала слушать баллады о любви, но…
Зачем Уль дал невесте надежду? Зачем?
– Это больно, ты понимаешь? Это больно, когда ты любишь, а тебя – нет. И лучше бы ты просто не любил, а не пытался делать вид, что любишь!
Иарлэйт появился в её жизни неожиданно. Появился, когда Ильдика вдруг поняла, что старость – не за горами.
Когда Иль заметила в зеркале первые, пока ещё лёгкие морщинки, первые седые волосы, душу королевы накрыл ужас перед неизбежным безобразием. Однажды, когда Ильдика наблюдала, как красавец-Иарлэйт фехтует с её сыном, на лужайку королевского парка выскочила принцесса Руэри. Ей было семнадцать, и её красота уже расцвела. И лёгкое, почти воздушное, голубое платье тинатинского образца подчёркивало юность дочери.
– Бастик! – звонко смеялась она. – Бросай свою саблю, поехали в Шуг! Папа сказал, что не отпустит меня в театр, слышишь? А там будет «Битва с Айяной». Я так люблю вот это «смерть – верть», когда всадники нападают на сестёр!
– Отстань, женщина, – важно нахмурился четырнадцатилетний принц. – Ты плохо владеешь саблей, поэтому тебе не понять…
– А мне и не нужно. Я побеждаю иначе.
И шалунья взмахнула длинными ресницами, искоса посмотрела на учителя брата. Тогда, пожалуй, впервые Ильдика разозлилась на дочь. Что за откровенно-бесстыжий взгляд?! Руэри принцесса или полночная девка?
– Ру! – резко приказала королева. – Немедленно вернись во дворец. Помнится, отец велел тебе выучить ходы и переходы Южного дворца. Ты это сделала?
– Но мама… папа…
– Ты это сделала, Руэри?
И принцесса, сдвинул брови, потупилась.
– Нет.
– Значит, никуда не поедешь, пока не выучишь. Поняла?
– Да.
– Ступай.
Руэри круто развернулась и ушла. Добрый Бастик побежал утешать явно расстроившуюся сестру, а Ильдика удивилась собственному гневу. Что это с ней? Не завидует же она своей дочери? Глупости какие! Нет, конечно. Просто хорошее воспитание необходимо для любой принцессы.
И, притворно вздохнув, улыбнулась Иарлэйту:
– Как мы мудры в старости, когда облетает наша красота…
– Вы этого не знаете, моя королева, – возразил лорд, – вы прекрасны.
Она начала возражать, он – настаивать, а потом было много бесед и разговоров, и восхищение в глазах Иарлэйта очень скоро стало для Ильдики необходимее воздуха. В зеркале мужских глаз королева видела себя молодой и красивой. Той юной принцессой, до встречи с Ульваром.
Но они убили его!
Убили её последнюю надежду на женское счастье, на тепло у одинокого очага. Ильдика забралась в кресло. Её мучила бессонница.
Почему Бастик их не покарал? Её такой славный, такой послушный сын?
В памяти снова зазвучало его надменное: «Я бы никогда не дал своего согласия на брак вдовы моего отца с её любовником». Да что он знает о жизни, глупый мальчишка?! Ильдика налила вина, единым махом выпила и снова всхлипнула. Когда сын успел стать вот таким? Бездушным, непокорным?
– Ты становишься похож на отца, – прошептала она.
Её губы дрожали. По щекам покатились слёзы. Королева разрыдалась. Она не знала о ком плачет: о несчастном погибшем Иарлэйте, о муже, умершем вдруг, ненавистном, но при котором всё работало, словно часы, и не было никакой войны, и можно было бы не бояться завтрашнего дня. Холодного, лицемерного, но такого привычного. Или о себе.
И всё же, Ильдика не права.
Вчера, на лестнице, она задохнулась от резкой боли, испугалась вот этого отчужденного высокомерия сына, но… Всё это было так глупо! Бастик упрям, всегда был упрям, как жеребёнок. Но он был добрым. Следовало приласкать его, и мягко, по-матерински склонить на свою сторону. Однако сложно быть ласковой, когда в тебе говорит боль.
Королева закрыла глаза.
Хорошо. Утром, она пошлёт узнать, где Себастиан остановился на ночь. Ну не уехал же он из города? Пожалуй, стоит даже извиниться за свою вспыльчивость, хотя, честно говоря, Ильдика ожидала извинений от сына. И очень удивилась, что тот не вернулся и не попросил прощения. Это было так непохоже на него! Но – ладно, хорошо. Мать будет мудрее.
Где-то там, на юге, в Элэйсдэйре полыхала война. И тигры шли на Шуг, а из Горного щита спустился Южный ветер. Где-то там… Но здесь, в глуши, в мирном Гленне-на-Горе всё это казалось чем-то… как неприятный сон, не более. Было странно думать, что где-то идёт война…
– Надо будет велеть Паразию растопить камин пожарче, – прошептала Ильдика, успокаиваясь. – Бастик всегда любил тепло.
Да и отсутствием аппетита никогда не страдал, честно признаться.
Королева допила вино. Ей стало легче. И она вдруг поняла, что хочет вернуться в Шуг, в прекрасный огромный парк, в изящные корпуса дворца, в столицу, кипящую жизнью. Гленн показался Ильдике склепом, и она ощутила себя похороненной в нём заживо. Содрогнулась.
– Бастик, ты возьмёшь меня с собой.
А тигры… ну, в конце концов, Уль же как-то с ними справлялся? Справится и Бастик.
***
Элиссар читал всю ночь. Когда уставали глаза, он передавал тетрадку Астре и слушал её хрипловатый голос.
Итак, семь щитов, семь родов, ведущих своё происхождение от древних королей. А те, в свою очередь – потомки богов. Впрочем, род хранителей Золота и Серебра прервался давно. Потомки Золотых королей погибли ещё при святом Фрэнгоне, во время восстания Проклятого Юдарда, почти триста лет назад. А Серебряного – при королеве Леолии. Значит, потомков богов осталось пятеро. И каждый из них обладал своей магией. Своим магическим мечом. Собственным магическим помощником. И у каждого был дар.
Когда четверть века назад магия иссякла, в мире осталось то, что испокон века было присуще королям: дары. И помощники. Остались ли мечи – никто не знает. Но Элиссар узнать это и не сможет, ведь он – не потомок Серебряных королей. По деду мог бы наследовать меч Морских хранителей, но Лис стал Серебряным герцогом.
Интересно, а дар передаётся по крови или ритуалом посвящения в хранители?
Бог-прародитель хранителей Серебряного щита – бог Дорог и Перепутий, дар – видеть дорогу. Если верить Ювине, Серебряный герцог может найти выход из любой ситуации. В этом заключается дар божества серебряным потомкам.
