– Настоящий дум, – тем же ворчливым тоном добавила Флори и залилась звонким смехом.
От всей нелепости ситуации голова шла кругом. После встречи с беглой лютиной из Марбра она окончательно утратила способность удивляться и заменила это истеричным хохотом, заполняющим долгую паузу.
– Да это же Флориана, или глаза мои на заднице! – Узнав, наконец, свою спасительницу, Фран опустила ружье и сконфуженно добавила: – Прости за «девку».
Дарт застыл в недоумении, поглядывая то на одну, то на вторую, силясь понять, откуда они знают друг друга. Ни одна, ни другая не поделилась с ним историей о следящих в Марбре.
– Рада, что маскировка сработала, – сказала Флори, уняв приступ смеха. – Как ты сюда попала?
Казалось, Фран на секунду смутилась, но тут же вернула себе прежнюю уверенность и воткнула ружье в землю, словно трость, на которую хотела опереться.
– Эверрайн позвал. Мы ж не чужие друг другу люди.
– Отец Фран раньше работал у Эверрайнов, – пояснил Дарт, иначе это звучало так, словно Рин внезапно обзавелся дальними родственниками.
– Папа был садовником, а я его обузой, – подхватила Фран. – Можно сказать, мы с Эверрайном вместе выросли. А потом я по дурости стащила пару серебряных ложечек из столовой. Думала, с них не убудет. Ах, да как же. Кухарка меня за руку схватила и донесла. Я от стыда чуть не померла и решила, что уж лучше втихую уйти, будто меня и не было. А спустя семь лет Рин нашел меня, предложил работу. И вот я здесь. Угрожаю вам ружьем. Ведаю фермой безлюдей. – Она указала на связку ключей, прикрепленную к ремню брюк (тех самых, что достались ей от Флори), и не без гордости добавила: – Я здесь главная, если что.
Пока она говорила, Флори с любопытством разглядывала вереницу домов. Рин выбрал идеальное место: тихое, темное и уединенное. Ей захотелось прогуляться вглубь острова и заглянуть в каждым дом, чтобы проверить, как двое справляются с компанией капризных безлюдей.
– Покажешь, как у вас все устроено?
– Конечно нет! – сердито ответила лютина. – Это же секретный, мать его, объект! Только если Эверрайн разрешит… Тогда приходите, я вас даже ивовым чаем напою. А сейчас кыш! – Она замахала руками, будто прогоняя с поля стаю ворон.
Вечерние сумерки уже начали сгущаться, окутывая все вокруг серой пеленой. Им стоило поторопиться, чтобы переплыть озеро до наступления темноты. Фонарь, который бы пригодился в пути, они оставили в тоннеле, о чем могли очень скоро пожалеть. На острове безлюдей их больше ничего не держало, и теперь Флори хотела поскорее оказаться в Пьер-э-Метале, чтобы посмотреть в глаза тому, кто ее предал.
Глава 21
Украденные дома
Риндфейн
Склонившись над раковиной, Рин смотрел на поток воды, омывающий мраморную чашу. Его все еще мутило, и горечь во рту не удалось перебить даже зубным порошком.
Плеснув в лицо холодной водой, он обессиленно сполз на пол, раздумывая над тем, как докатился до такого. И почему-то в его памяти всплыл один разговор, случившийся спустя неделю после того, как он и Рэйлин обручились на семейном торжестве. Четыре года прошло, а он до сих пор помнил, что тогда сказал ему Эдмонд Хоттон, уведя подальше, чтобы их никто не услышал: «Меня не интересуют деньги твоего отца. Я хочу видеть, что ты сам чего-то стоишь и достоин моей дочери. А она, как ты понимаешь, достойна лучшего».
Рин был готов на все, чтобы доказать свою состоятельность, и за год службы в конторе смог перебраться в кресло домографа. Вначале он считал, что серьезной должности будет достаточно, чтобы убедить Хоттона. Он работал как проклятый, едва ли не ночуя в конторе и разгребая проблемы, накопленные его предшественниками, однако строгий отец был непреклонен. Постоянная занятость и одержимость работой вызывали у Рэйлин приступы ревности, а потому она настояла, чтобы занять место архивариуса подле него. И все шло своим чередом, пока Хоттон не выдвинул новые условия. Это случилось пару лет назад, когда вести о столичных безлюдях стали активно обсуждаться в деловых кругах, а имя Ризердайна приобрело широкую известность.
«Почему ты не можешь так же?» – спросил Хоттон однажды.
«Потому что я изучаю бумажки, а не безлюдей!» – не сдержался Рин, злясь на себя за то, что потерял столько времени и сил впустую.
«В чем проблема? Начни изучать их сейчас. Будет дело – будет свадьба».
«Это займет много времени. Что мне сказать Рэй?»
«Не знаю, придумай что-нибудь. Соври, в конце концов. Женщинам необязательно знать, о чем договариваются мужчины».
«Почему я не могу сказать ей правду?»
«Потому что слабые мужчины говорят о своих планах, а сильные – о достижениях. Сам решай, кто ты».
За мнимой свободой выбора скрывалась манипуляция, которой господин Хоттон, как один из богатейших людей на западе, владел в совершенстве. Он настойчиво ждал, когда Рин предоставит ему доказательство любви к его дочери, будто самой любви было недостаточно.
Рин соврал, что свадьбу придется ненадолго отложить, пока он не найдет Озерный дом. После пары скандалов Рэйлин смирилась с тем, что ее замужеству мешал мифический безлюдь, и лишь изредка спрашивала, что будет, если Озерный дом окажется выдумкой. Рин и сам не верил в его существование, однако безлюдь стал артефактом, красивой легендой, оберегающей его от неудобных вопросов.
Движимый лучшими чувствами, он взялся за дело: подготовил место для будущей фермы, продумал, как доставлять дома на остров, нашел в Маранте толкового инженера, который смог сконструировать тяговые механизмы и проложил новую ветку тоннелей, чтобы связать болотные земли с Пьер-э-Металем. Хоттон с довольством и одобрением наблюдал, как продвигается работа, и постепенно в их отношениях настала оттепель: он позволил называть его Эдмондом, а самого Рина удостоил обращения «сынок».
Вначале он пытался вырастить безлюдей сам, затем, потерпев неудачу, перевез на остров незарегистрированный экземпляр. Однако и с ним ничего не вышло; безлюдь зачах и погиб, словно капризное растение, не прижившись на новой почве. Когда в его руки попали судьбы нескольких безлюдей, Рин сделал все, чтобы воспользоваться шансом. Позже они перекочевали на остров – Ящерный дом, Дом Иллюзий, Паучий дом и Озерный дом – четыре камня, заложенные в основу будущей фермы. Он провернул все так ловко, что никто не заметил перемещений безлюдей; оставалось наладить их работу. Этому его мог научить только Ризердайн, но он не выдал бы ни одного секрета. И тогда на помощь пришла Флори – прекрасная, скромная, умная девушка, какие всегда прельщали его столичного приятеля. Рин не считал, что поступает подло; в конце концов, она стремилась к знаниям – и получила, что хотела, а взамен, как старательная пчелка, принесла ему тайные сведения. Без тени сомнения Ризердайн выложил даже больше, чем у него спрашивали, а Дарт с тем же рвением устроил все так, как полагается. И все благодаря Флори.
Радость от удавшегося плана омрачало лишь одно – Община. Она всегда беспокоила Рина, как долго зреющий нарыв, который лопнул в самый неподходящий момент. На него обрушились неприятности: вначале обвинения безлюдей, затем, как снежный ком, взлом архива, наводнение, пожары… Община, эта жалкая кучка фанатиков с пустыми склянками, никогда бы не осмелилась на такое, если бы не столичная банда удильщиков, пришедшая вместе с их новым религиозным лидером. Рин предполагал, что Доу станет угрозой, и не ошибся.
Нападение на архив, когда Рэйлин едва не пострадала от рук налетчиков, привело Хоттона в настоящую ярость, и он, безмозглый кретин, задобрил его обещанием доставить на ферму делмарского безлюдя. Это была обманка, которая обошлась ему слишком дорого. Когда наводнение разрушило дом, привезенный из столицы, Рин понял, что переиграл самого себя. Дать Хоттону слово и не сдержать его было равнозначно тому, что подлить масла в огонь. И в этот момент так своевременно объявился Лоурелл со своим предложением. Сделка состоялась, Золотой дом, еще более редкий и ценный экземпляр, оказался на острове, а Рин окончательно переступил черту.
