Шторм в сердце империи (СИ) - Бадевский Ян

Я настолько привык к своему Дару, что…

Двери начали открываться. Можно сказать, без предупреждения. В коридор стали выходить люди. Двое спереди, один сзади. И ещё кто-то неприметный поднялся по винтовой лестнице, отрезав меня от флигеля.

Значит, ловушка.

Раевский действует предсказуемо.

Коридор был узкий, так что вся четвёрка не могла атаковать одновременно. Ко мне с двух сторон двинулись ближайшие бойцы. Их напарники ждали своей очереди.

Я уже понял, что в стенах проложены линии, аналогичные тем, которые используют в своей консистории инквизиторы. Линии полной блокировки паранормальных способностей. А это значит, что моим оппонентам придётся рассчитывать на собственные силы. Без поправки на Дар. Что уравнивает наши шансы.

Думаю, Раевский нашёл сильных рукопашников, если сделал ставку на чистую физику.

Я развернулся таким образом, чтобы видеть две стороны коридора.

Никто из моих противников не скрывал лиц. Слева ко мне приближался монгол с чёрными волосами, собранными в пучок на затылке. Монгол держал в каждой руке по гудао. Поварские секачи, используемые для рубки мяса. Интересно. Всегда думал, что этими штуками пользуются китайцы в гонконгских боевиках с Джеки Чаном.

Второй боец мне очень сильно не понравился. Низкорослый японец со стрижкой-ёжиком, вооружённый су-яри — классическим копьём с трёхгранным наконечником. Древко непривычно короткое для этого типа оружия — всего метра полтора. Метр семьдесят — максимум. По опыту я знал, что яри без дополнительных клинков — идеальное оружие против кусаригамы. Удерживай дистанцию, не позволяй осуществить захват и наноси быстрые колющие удары. И будет тебе счастье.

Прикидываю ширину коридора.

Неплохая ширина.

Копейщик сможет орудовать древком, а вот мне будет проблематично раскрутить цепь на полную длину и ни за что не зацепиться.

Ещё и этот упырь с секачами.

Монгол тоже был на голову ниже меня, но при этом очень широкий в плечах. Мускулы бугрились под одеждой, при этом ни капли лишнего жира.

Я мгновенно оценил ситуацию. Коридор широк, но не настолько, чтобы позволить мне раскрутить цепь для мощного удара. Зато он идеален для хлёстких, коротких амплитуд и крючков. Главная угроза сейчас — не тот, кто ближе, а тот, кто опаснее на этой дистанции. Копьё. Яри.

Монгол с гудао, приседая в низкой стойке, начал приближаться слева, двигаясь зигзагами, словно краб. Его взгляд был пуст и сосредоточен. Но я знал — он ждёт действий копейщика. Тот, сзади, уже вывел остриё яри на линию моего позвоночника. Длинное древко в узком пространстве — и преимущество, и слабость.

Я не стал ждать. Резким, взрывным шагом я ринулся не назад и не вперёд, а напротив монгола, сокращая дистанцию до минимума. Это был коварный ход. Он заставил копейщика сзади на мгновение задержать укол — риск проткнуть своего.

В этот момент я рванул цепь, но не в дальнего врага, а в ближнего. Не гирькой, а серпом. Короткий, как удар хлыста, выпад остриём камы в лицо монгола. Он инстинктивно парировал обоими секачами крестом. Звон металла. Я не выдёргивал оружие. Я навалился на него всем телом, используя свой рост и вес, толкая его спиной к стене.

И тут же, не вынимая серпа из блока, я отпустил цепь. Гирька на её конце со свистом упала на пол, освобождая мою левую руку. Монгол, прижатый к стене, попытался боднуть меня лбом или ударить коленом. Но он был скован. А сзади уже слышался шорох шагов и лёгкий свист воздуха — копейщик, видя, что я «увяз», делал выпад.

Расчёт был именно на это.

Всё моё тело, упирающееся в монгола, стало пружиной. Я оттолкнулся от него не назад, а в сторону, к противоположной стене коридора, одновременно выдёргивая серп. Древко яри с резким шелестом пронзило воздух там, где я был секунду назад, и застряло, вонзившись в ковёр между мной и монголом.

Вот он — шанс.

Моя левая рука, уже свободная, рванулась не к оружию, а к цепи, валявшейся на полу. Я не поднимал цепь. Я дёрнул за неё, как за верёвку. Гирька на другом конце взметнулась с пола и, описав низкую дугу, со всей силой ударила в древко яри, в точку у самого наконечника.

Дерево треснуло. Не сломалось, но вибрация от удара стальной гири должна была отозваться болью в руках копейщика. Он инстинктивно потянул копьё на себя. Но гирька, по инерции, обернулась вокруг древка один раз. Этого было достаточно.

Я сделал резкий рывок на себя, вбок, снова используя стену как опору. Японец, державший яри, не ожидал такого чисто силового, грубого приёма, да ещё и с закрученной цепью. Его потянуло вперёд, он споткнулся, пытаясь сохранить равновесие. Его красивая стойка была разрушена.

И тут из-за моей спины с яростным криком рванулся монгол. Он понял, что я на несколько секунд связал двоих. Оба его гудао вспыхнули в тусклом свете ламп, нанося одновременные удары — один по моей голове, другой по рёбрам.

У меня не было времени разматывать цепь. Я просто бросил её, оставив гирьку висеть на копье японца, и снова схватил кусаригаму двумя руками, только теперь уже за середину рукояти серпа, превращая его в короткое оружие наподобие керамбита.

Я парировал удар по голове подъёмом рукояти, приняв силу удара на стальной обух серпа. Скрежет. Одновременно я сделал резкий шаг вперёд, внутрь атаки, подставляя под удар в рёбра не тело, а локоть своей правой руки, прижатый к боку. Клинок гудао скользнул по накладной пластине моего комбинезона, оставив длинную царапину, но не прорезав.

Дистанция — ноль. Мы столкнулись грудью в грудь. Глаза монгола, широко раскрытые, были в сантиметрах от моих. Я почувствовал запах пота и металла. И в этот момент я ударил его. Не серпом. Головой. Со всего размаха, лбом в переносицу.

Хруст был глухим и отвратительным. Здоровяк ахнул, и его тело обмякло на миг. Этого мига хватило. Я опустил серп, изгиб его лезвия ловко зацепился за рукоять одного из гудао в ослабевшей руке противника. Резкий рывок на себя — и секач вылетел, звякнув о стену.

Но монгол был крепок. Со вторым гудао в левой руке он, почти не видя от крови и боли, сделал широкий горизонтальный взмах, пытаясь вспороть мне живот. Я отпрыгнул назад, чувствуя, как лезвие рассекает воздух у самого корпуса.

И тут я вспомнил про второго. Обернулся. Японец, пожертвовав своим копьём, чтобы не быть притянутым, просто отпустил древко. Теперь в его руках был короткий меч-танто, извлеченный, видимо, из-за пояса. Но он был уже слишком близко. Слишком поздно.

Цепь моей кусаригамы, всё ещё обвитая вокруг брошенного су-яри, лежала между нами. Я не стал её поднимать. Я пнул гирьку ногой, и та, волоча за собой цепь и неуклюжее копьё, покатилась прямо под ноги самурая. Он попытался перепрыгнуть, но цепь, как змея, обвилась вокруг его лодыжки.

Я не стал его добивать. У меня за спиной был ещё один. С разворота, используя всю инерцию тела, я нанёс монголу удар остриём серпа в висок. Удар был коротким, жёстким, без замаха. Тот рухнул на ковровую дорожку беззвучно, как мешок.

Оборачиваюсь к японцу. Тот, спотыкаясь о копьё и цепь, пытался сохранить боевую стойку, но его глаза уже смотрели не на меня, а на лежащего товарища. В них читалось не поражение, а холодное осознание провала тактики.

«Ловушка? — подумал я, подбирая с пола свою кусаригаму и с силой дёргая цепь, чтобы освободить гирьку. — Нет. Просто первая линия обороны. И она прорвана».

Я оставил обоих воинов лежать в тихом, теперь уже по-настоящему спокойном коридоре и шагнул дальше, к тёмной двери в конце, за которой, как я чувствовал костями, ждал Самуил Раевский. Дар был заблокирован, но острота чувств, отточенная в сотнях схваток, никуда не делась. Воздух здесь отдавал пылью, кровью, старым деревом. И страхом, который теперь исходил не от меня.

Из противоположных концов коридора ко мне направилась следующая пара бойцов.

Глава 2

Снова азиаты.

Тот, что приближался ко мне с противоположного конца коридора, выглядел тщедушным стариком, опирающимся на шест бо. Бритоголовый, улыбчивый. Словно и не убивать тебя пришёл, а так, о погоде побеседовать. Второй боец, всё это время стоявший под сводами арки флигеля, зачем-то прихватил с собой парные тонфы. Но не классические, деревянные, с Окинавы. А чёрные, обтянутые чем-то жёстким и явно утяжелённые. Такие летящей камой не перешибёшь.