Прилс помедлила, поправила выбившуюся из прически прядь светлых волос и лишь затем ответила:
– Я занимаюсь благотворительностью и поддерживаю многие организации: приют для сироток, рабочий дом и… Общину.
Госпожа Прилс заявила об этом с гордостью, но Флори не разделяла ее восторгов. Все из перечисленного ассоциировалось с жестокостью и страданиями – вот что оплачивали ее деньги.
– Завтра все верующие празднуют Дево, – продолжила Прилс и окинула Флори осуждающим взглядом, заранее причислив ее к тем, кто недостаточно религиозен, чтобы вызывать у нее уважение. – Утром я была в Общине, передала им финансовую помощь перед торжеством. И совершенно случайно уловила обрывок разговора. Я не сплетница, чтобы нарочно подслушивать, но имею же право знать чуть больше, пожертвовав пять тысяч звонких? Верно?
Крупную сумму она произнесла с особой гордостью и получила долгожданное удивление. Для Флори это были огромные деньги, а госпожа Прилс легко рассталась с ними, чтобы помочь Общине.
– Они говорили о… безлюдях. – Прилс кашлянула, словно прочищая горло от неприятного слова. – Их хотели поджечь. Я бы пропустила это мимо ушей, если бы не ваше имя, Флориана. Они упомянули вас. Лучше вам взять сестру и уехать, пока с вами что-нибудь не стряслось!
Предупреждение звучало убедительно, и все же Флори заинтересовало другое:
– Что еще они обсуждали?
Прилс поджала узкие губы, и ее голубые глаза снова стали холодными стекляшками.
– Не знаю. Говорю же, я не подслушивала нарочно. Это был просто обрывок беседы.
– Тогда, может, вы неправильно поняли?
– Дело ваше. – Прилс глотнула из кружки и поморщилась. – Я предупредила вас, а все остальное не моя забота.
– Если вы и впрямь хотите помочь, мы можем обсудить это.
Прилс подозрительно прищурилась, начиная осознавать, к чему Флори ведет разговор.
– Звучит так, будто вы предлагаете предать Общину. Не заставляйте меня пожалеть о том, что я вообще вам что-то рассказала…
– Из-за них погибли люди.
– Что ж, тогда вы охотнее поверите мне и последуете совету.
– В Общине творятся ужасные вещи.
– Как и в остальном мире, – невозмутимо добавила Прилс. Ничто не могло пошатнуть ее веру в фанатиков. Флори поняла, что только зря тратит время.
– Вы даете деньги тем, кто убивает людей и поджигает дома.
– Лютенов и безлюдей, если выражаться точнее. – Прилс зло сверкнула глазами.
– Тогда почему вы помогаете мне, раз ненавидите безлюдей?
Она помедлила, прежде чем ответить, и отвлеклась на ликерно-кофейную бурду в чашке.
– Знаете, Флориана, я ненавижу лакричные конфеты. А мой Бенни их обожает. От этого я не перестаю о нем заботиться. – Когда она заговорила о сыне, ее взгляд стал мягче и отчего-то печальней. – Иногда он тоже не принимает моей заботы. А потом, когда случается то, о чем я предупреждала, плачет и жалеет, что не послушался. Вот и все, что я хотела вам сказать.
Глава 24
Жестокий дом
Дарт
В детстве Дарту часто снился один и тот же кошмар: как он оказывается в незнакомой глуши и блуждает кругами, в отчаянии ища дорогу обратно. Среди ночи он просыпался в холодном поту и, обнаруживая себя в знакомой спальне, облегченно выдыхал.
Воспитанники редко покидали приют и никогда не выезжали за пределы Пьер-э-Металя. Поначалу Дарт спрашивал об этом у нянечек, затем у преподавателей и ребят постарше, и все как один рассказывали пугающие легенды: о городских сумасшедших из трущоб, бешеных псах с окраин, опиумных курильщиках и зубных ворах, которые промышляли тем, что отлавливали жертв, щипцами вырывали здоровые зубы и сбывали их для протезов. Каждая такая история сулила жуткие мучения, и Дарт быстро смекнул, что за пределами приюта жизнь намного хуже и опаснее.
Он думал, что уже вырос из детских страхов, но, когда автомобиль заглох посреди пустоши, испытал настоящий ужас – как тогда, во сне. Вокруг, куда ни глянь, простирались незнакомые земли: безлюдные, заброшенные.
Они остановились где-то между Фористале и захолустными безымянными деревнями. Рин тихо выругался и вышел проверить, что случилось.
– Дело дрянь, – известил он, вернувшись. – В топке закончился керосин. И воды почти нет.
– А колеса на месте? Или мы чудом докатились? – подстегнул его Дарт.
– Ну давай позлорадствуй. Это же так поможет делу!
Рин гневно хлопнул дверью и исчез из виду. Как бы Дарт ни хотел избавиться от его общества, он понимал, что сейчас им нужно держаться вместе. Взаимные обиды, гнев и споры никак не помогали решать проблемы, а только усугубляли их. Кто-то должен был прекратить это.
Раздраженно вздохнув, Дарт выбрался из автомобиля и с удивлением обнаружил Эверрайна сидящим на обочине. Прямо на земле. В своем распрекрасном костюме, с которого сдувал пылинки. Отвернувшись от дороги, он бросал мелкие камешки в траву, словно никуда не торопился и наслаждался пасторальным пейзажем.
Дарт помедлил, прежде чем занять место рядом. В его гардеробе остался последний парадный костюм детектива – тот, что носил художник, серьезно пострадал в драке в «Паршивой овце».
– Нужно что-то решать.
– С керосином? – рассеянно переспросил Эверрайн. – Да, придется волочиться пешком до ближайшей деревни.
– Я про наш конфликт.
– А с ним можно что-то сделать? Я думал, ты меня ненавидишь.
– Начну, если сдашься сейчас. Напоминаю, ты в этой лодке плывешь не один. – Дарт толкнул его в плечо, и Эверрайн, наконец, осмелился поднять взгляд. – Когда я связался с фермами, то не знал и половины твоего плана. Я доверял тебе и не думал, что ты утянешь нас на дно. Но вот мы здесь.
Рин нахмурился и покачал головой.
– Я не планировал тащить нас на дно. Мог бы – утопился в одиночку.
– Тогда бы пострадал только водоем, – прагматично заметил Дарт.
– Да, твои тупые шутки очень располагают к примирению. – Рин с остервенением зашвырнул камень подальше, как будто целился в кого-то.
– Я даже на извинения не надеюсь. Достаточно, если ты поймешь, что поступил неправильно.
Рин яростно сверкнул глазами:
– Я никогда не думал, что поступаю правильно. Но это не отменяет того, что я трус и лжец.
– Продолжай, это приятно слышать…
– Я потратил четыре года жизни на вещи, которые ненавижу. Власть, бумажки, интриги. Я мнил себя опасным змеем, хотя на самом деле был червяком под ботинком Хоттона.
– Да уж. Не с тем Хоттоном ты строил отношения, – хмыкнул Дарт. – Рэйлин был нужен мужчина, а не ферма безлюдей.
Он знал, чем задеть Рина, и совсем не удивился, когда тот выпалил:
– А ты успел изучить ее желания?
– Надо быть слепым, чтобы не заметить этого.
– А я хочу стать глухим, чтобы не слышать о вас двоих!
– Но тебе придется! Как мне приходилось слушать сотни раз о Протоколе, виселице и моей никчемности. И я ни разу не затыкал тебе рот. Так что и ты не смей. – Рин больше не отводил взгляд, а буравил им Дарта, чьи слова рушили последние надежды на примирение. – Ты уехал в Делмар, но не объяснил Рэйлин, что делаешь это ради нее. И я отлично понимаю ее чувства, потому что со мной обошлись точно так же.
– И ты решил, что это дает тебе право на мою жену?
– Она не была твоей женой.
– И уже не станет! – с отчаянием воскликнул Рин.
– Судя по всему, ты считаешь меня причиной вашей размолвки. Но это ваши отношения, куда влез ее отец. Это твое решение добиваться Рэйлин таким способом. Это ее желание сблизиться со мной. А я идиот, что повелся. В тот момент, когда ты потащил Флори в Делмар, из каждого грязного рта звучали сплетни о вас, Рэйлин изводила себя ревностью, а мне нечем было переубедить ее. Я тоже ревновал и злился. Это единственное, что объеди- няло нас.
Гнев в глазах Рина сменился безысходностью и тоской.
– Я не виню тебя в том, что она меня разлюбила.
– Так бывает, когда пару тебе нарекают, едва ты вырастаешь из пеленок.
