– Ты пытаешь рассуждать о том, чего не знаешь.
– Зато у меня чудесный опыт наблюдателя. Все ваши богатейские замашки просто смешны. Вы пытаетесь выкроить жизнь, точно костюм. По шаблонам, по моде, по случаю, по заранее снятым меркам… Когда вы уже поймете, что это ни хрена не работает?
Рин сердито нахмурился. Желваки на его лице напряглись так, будто были готовы разорвать кожу. Он поднялся на ноги и, отряхнув брюки от дорожной пыли, с привычной надменностью сказал, что следует поторопиться. С той же запоздалой реакцией о времени вспоминали часы в мастерской часовщика. Не споря, Дарт последовал за Эверрайном, преисполненным такой решимости, будто знал куда идти.
До ближайшей деревни они добирались больше часа, шагая через бесхозные поля и плантации лука. Местные зеленщики подсказали дорогу и где искать воду и керосин. В деревне им не только продали топливо, но и навязали в помощники чумазых ребят, желающих заработать. Рин щедро заплатил им за то, что они донесли емкости до машины и собственноручно наполнили баки.
– Спасибо, господин! – звонко воскликнули мальчишки, получив монеты. Кто-то даже прикусил одну, усомнившись, что она настоящая. – Да пошлет вам жизнь всех благ! И крепкие зубы! И грудастую жену!
Рина передернуло. Он метнул взгляд в того, кто ляпнул непристойность, и белобрысый мальчишка, испугавшись, что у него отберут кровно заработанное, поспешил исправиться:
– И везение за игорным столом.
На сей раз его осадили товарищи, принявшись объяснять, что респектабельные господа не режутся в карты, как деревенщины. Они еще спорили, когда автомобиль, взревев двигателем, тронулся с места.
До самого Пьер-э-Металя Рин и Дарт молчали: один пытался сдержать раздражение, другой – смех. Однако происходящее на улицах города заставило их забыть обо всем, испытав всеобщую тревогу. Кто-то бежал прочь от опасности, размахивая руками, а любопытные, наоборот, пытались прорваться ближе к эпицентру, чтобы не пропустить зрелище.
В открытое окно повеяло дымом, и Рин остановил машину, преградив дорогу остальным. Под оглушающие гудки и недовольные возгласы Дарт выскочил из автомобиля. Над Хмельным кварталом полыхало пламя. Не раздумывая ни секунды, он бросился сквозь людской поток и оказался на главной улице.
Среди общего гвалта громче всех орал владелец соседнего кабака, переживая за свой зловонный притон, который если бы и сгорел, весь Хмельной квартал вздохнул с облегчением. Но сейчас пожаром были объяты Танцующие дома. Целая команда Опаленных пыталась потушить огонь, медные каски мелькали в дыму, точно молнии. Воздух был раскален и полон пепла; чувствуя на языке его горечь, Дарт подобрался ближе, с ужасом думая о судьбе Ларри и Лорана. Крыша могла рухнуть в любой момент.
Внутри домов что-то громыхало и взрывалось, а потом улицу сотряс утробный звериный рокот, ему вторил еще один, трубный и резкий. Хартрумы, понял Дарт. Грудь сдавило, точно стальным обручем. Толпа испуганно ахнула, внезапно вспомнив, что перед ними безлюди – опасные и непредсказуемые твари. Однако Танцующие дома не хотели причинять вреда, они предупреждали о грядущей опасности.
– Назад, все назад! – заорал Дарт, но было поздно.
Кровля не выдержала и обрушилась внутрь дома, черные от копоти стекла и остатки горящих балок разлетелись в стороны: на головы зевак, спины Опаленных и крыши соседних зданий.
Удушливый смог окутал улицу, и люди превратились в тени. Дарт прорвался дальше, пытаясь разглядеть вокруг хотя бы что-то. Дым щипал глаза, пепел набился в нос и горло. Спустя несколько секунд полного кошмара ему удалось перейти улицу и вдохнуть свободно. Толпу разогнали подоспевшие на помощь пожарные водовозы – две огромные машины, от которых земля затряслась под ногами. Оглядевшись, Дарт понял, что почти вернулся к дороге, и не рискнул снова приближаться к горящим домам. Оставалось только молиться о том, что Ларри и Лоран успели спастись. И в канун Дево Хранитель услышал его просьбы.
Дарт увидел их на углу улицы: близнецы сидели на деревянных ящиках, прислонившись к стене «Пьяного котла», а рядом с кувшином воды суетился Эверрайн. Наблюдать, как домограф прислуживает лютенам, было необычайно странно. Прежде он избегал общения с ними, а если обстоятельства вынуждали, держался холодно и отстраненно. Лютены считали это высокомерием, даже не предполагая, что Рин прячется не от них, а от стыда: за свою несостоятельность, за правила Протокола, за жестокие решения, за свои ошибки, стоившие некоторым их собратьям жизни.
Дарт поспешил к ним и поймал обрывок разговора.
– Мы пытались спасти хартрум, – прохрипел Лоран.
– Мы же… не попадаем… под Протокол? – с трудом выдавил из себя Ларри.
Вблизи они выглядели пугающе: пузырящаяся от ожогов кожа, испачканная сажей одежда и застывшая на лицах гримаса боли.
– Нет, – твердо ответил Рин. – Протокол вам не грозит.
Его слова отозвались в душе слабой надеждой, но Дарт боялся дать ей свободу и заставил себя не думать об этом. Куда важнее сейчас было помочь близнецам и отвезти их к Бильяне.
Когда он подошел, Рин спросил о Танцующих домах, хотя и догадывался, что спасать уже нечего. Они потеряли еще двоих безлюдей, и Дарт не мог отделаться от зудящего чувства вины. Поджигатели не случайно выбрали Танцующие дома. Такова расплата Лорана, благодаря которому Флори и Дес остались живы. Рин и Дарт тревожно переглянулись, понимая опасения друг друга без слов: следующей целью поджигателей мог стать Голодный дом.
Под любопытные взгляды зевак они дотащили близнецов до автомобиля и помчали к Дому с оранжереей.
С улицы безлюдь казался хрупким и уязвимым: его стеклянный купол в обрамлении ржавого каркаса, старые стены, поросшие плющом, полуразрушенные от влаги колонны, торчащие из земли, точно гнилые зубы, – все могло превратиться в руины и пепел. Дарт пообещал себе, что не допустит этого. Дом с оранжереей стал для него убежищем, где он всегда находил поддержку, лекарство, исцеление.
Бильяна выглядела уставшей и печальной. Едва заметив близнецов, она отправила их в купальни, а сама помедлила у дверей, вручную закрывая многочисленные замки. В этом не было нужды, безлюдь справился бы и сам, но Бильяна выжидала удобный для разговора момент.
– Господин домограф, – с осторожностью начала она, когда шаги близнецов затихли в гулком коридоре, – это третий пожар за день.
– Кто еще? – мрачно спросил Рин.
– Этна и Этьен. Они на кухне, я налила им болеутоляющий отвар. – Она помолчала, а потом добавила: – Гонз тоже здесь. Говорит, что его дом пытались поджечь. Благо трованты остановили огонь. Но мы не успеем помочь всем. Большим безлюдям, как мой или Дом-на-ветру, нужно много материала и времени. Боюсь, придется выбирать, кого спасать…
Рин кивнул и повернулся к Дарту:
– Нужно увести лютенов в безопасное место.
– И где сейчас безопасно?
Они оба знали, что в городе не существовало места, где лютены могли бы чувствовать себя под защитой. Весь Пьер-э-Металь превратился в одну большую ловушку. Фанатики раскинули свои лагеря по разным сторонам света, подражая строительству Башен, и сегодняшние поджоги лишний раз подтвердили одержимость этой идеей: Танцующие дома на западе, Дом из пепла на востоке, Дом из обсидиана на севере. Южные безлюди были следующей целью Общины.
Отправляя лютенов в Рогатый дом, Дарт не мог избавиться от мысли, что ситуация повторяется. Они бежали от опасности и прятались, забыв о том, что клялись защищать своих безлюдей. Страх был сильнее любых обещаний. Лютены помнили, что фанатики сделали с Лохматым: убили его, не позволив принять человеческое обличье, а тело засунули в мешок и повесили на дереве рядом с Лающим домом. В огне сгорело все, кроме ненависти к тем, кто это совершил. Лютены могли пожертвовать безлюдем ради спасения себя, а Дарт – нет. Для него утрата дома была равносильна смерти. Без силы, без своих личностей он был никем, скорлупой от гнилого ореха. Там, где все видели мнимую свободу, его ждала пустота.
