Мусорщик с Терры (СИ) - Тимофеев Владимир

Глава 9

Сперва я услышал звук. Лёгкий шелест бумаги и тихий гул вентиляции.

Затем у меня разлепился глаз, который считался левым. По крайней мере, так называлась та сторона, с которой он находился. Хотя для нормального амбидекстера разница между «лево» и «право» значения не имела. А уж для ненормального так тем паче — я даже целиться мог любым глазом, хоть левым, хоть правым. Последний, кстати, тоже уже открылся, и я мог теперь обозревать всё вокруг привычным бинокулярным зрением.

Как оказалось, я продолжал сидеть в том же самом пилотском кресле в ходовой рубке «гартрака». На полу, шелестя страницами, валялась взятая из библиотеки брошюра о ТТХ боевых кораблей Содружества Терры, Свободного Альянса и нескольких независимых планет и систем. Индикатор над кнопкой «Последний шанс» не горел ни зелёным, ни красным… ну, в смысле, вообще, не светился, словно бы эта опция была одноразовая, и снова её использовать не получится.

На видовом экране мельтешила какая-то серая муть. Голографическая карта Галактики отсутствовала. Карта-схема «гартрака» показывала ту же картинку, что и до активации «Последнего шанса»: масса красных отметок по всем коридорам-отсекам и четыре чёрные точки возле дверей операторской.

Ага. Выходит, я всё же не умер, и этот «последний шанс» не такой уж, получается, и последний. И крэнгов он, если уконтропупил, то только тех, кто снаружи. С теми же, кто остался внутри, простым нажатием кнопки разобраться не выйдет. Но это, наверное, к лучшему. Разбираться с врагами лицом к лицу — работа, пусть грязная, но привычная. Аж руки, блин, чешутся кого-нибудь замочить. И вообще, мы их в гости не звали, они к нам сами припёрлись, пускай теперь не возмущаются.

Отстегнув привязные ремни, я выбрался из пилотского кресла и пошёл выбирать себе арсенал.

Раул, помнится, говорил, что крэнгов, как и его самого, людское оружие не берёт — они всегда могут смыться в соседнее измерение. Однако сам он, если верить картинке со схемы, только что уничтожил аж целый десяток крэнговских абордажников. А ещё, как я понимаю, вовсе не факт, что наш «мусоровоз» до сих пор остаётся в людском пространстве — голокарты Галактики нет, экраны-сенсоры-датчики, все как один, показывают непонятное.

И это означает, что брать с собой надо всего понемногу — хоть что-нибудь, да сработает…

К переборке, за которой меня ожидали враги, я вышел увешанный вооружением, как какой-нибудь голливудский супербоец. Лазерган, станнер, игольник, укороченная гауссовка, вибронож, бластер, пороховая двустволка, ножны с джамби́ей на поясе… Капсулу с бронегелем я использовал ту же, что в стычках с пиратами на «Шалман-18» и на «Копях Тарола». «Джедайские» одеяния движения, слава богу, не сковывали, надетая на рубаху продвинутая оружейная сбруя позволяла приводить любой огнестрел в боевое положение за доли секунды.

Попадающиеся в коридорах по́д ноги останки робоуборщиков явно намекали на то, что легко мне не будет — несчастных попросту разрывали на части или сжигали дотла. Чем именно, неизвестно.

А ещё, мать их за́ ногу, я и понятия не имел, как выглядят крэнги.

На Раула, как вскорости выяснилось, они были не похожи. Совсем непохожи. Ростом мне примерно по пояс, приземистые, массивные, коротконогие, как толкиеновские гномы из киносаги Питера Джексона про «Властелина колец», но только без бороды и нормального носа. Вместо носа на мордах у крэнгов торчали какие-то трубки. Зачем, нафига — я такими вопросами не заморачивался. Просто ворвался в отсек с лучевиком и игольником наперевес и начал палить из них во все стороны. Точнее, по целям.

Трое квадратных придурков толпились около двери в командную рубку, четвёртый крутился напротив входа в отсек. Вот он-то как раз и принял на свою тушку первые десять выстрелов. Что любопытно, ни лазерные лучи, ни острые иглы его насквозь не пронзили, и это меня, скорее, порадовало, чем огорчило — не могут, выходит, эти гадёныши скрываться сейчас в своём измерении.

А вот что меня, наоборот, огорчило, а не порадовало — никакого вреда я им своей неуёмной стрельбой не нанёс. Хотя и ошеломил — нападения с тыла господа крэнги явно не ждали. И пока они разворачивались ко мне, я успел убрать в сбрую не показавшие боевой эффективности лучевик и игольник и заменить их на бластер и гауссовку.

Два десятка зарядов плазмы и столько же разогнанных до трёх километров в секунду вольфрамовых стерженьков могли запросто уложить целый взвод обычных бойцов, но крэнгов, увы, это впечатлило не сильно. У них только шкурка слегка подпалилась, да первого, самого шустрого, того, что стоял ко мне ближе всех, отбросило метра на два, но даже с ног не свалило… зараза какая!

Следующим на очереди у меня шёл дробовик.

Быстро вставив в него два патрона — четвёртый калибр, не меньше — я пальнул в ближайшего «гнома» дуплетом, сразу из двух стволов. «Гном» пошатнулся, «отъехал» ещё на полметра, но на́ пол так, гад, и не брякнулся. Мало того, он в меня ещё и ответно пальнул, причём, прямо из вытянутой руки какой-то зелёной дрянью.

«Дрянь» прожгла мне рубаху, но бронегель её выдержал, только в груди стало на мгновение горячо.

«Гномы», толпившиеся возле дверей в операторскую, так же, как первый, пальнули в меня той же дрянью. Все три сгустка попали на мой дробовик: два на стволы, один — на затворную группу.

Моментально размягчившиеся стволы изогнулись, как два резиновых шланга, а спусковая скоба и курок, превратившись в жижу, потекли по прикладу мне на штаны — я еле успел отшвырнуть от себя испорченное оружие.

Прямо какое-то патовое положение, итить-колотить. Я их из своего оружия прибить не могу, они меня, получается, тоже. Ну, разве что в рукопашную сойтись попытаться. Авось, поможет…

Мысль оказалась материальна. У всех четверых противников в руках появились клинки. С синеватым отливом, под стать хозяевам широкие и короткие, сантиметров по двадцать в длину, с виду достаточно острые, покрытые непонятными письменами.

При взгляде на них я почему-то сразу же понял: бронегель на разрез ими лучше бы не испытывать. А вот в обратную сторону — испытать тем же способом крэнгов — почему бы и нет?

В ту же секунду правую руку мне прыгнул джамби́я, в левую — вибронож.

Последний мне, увы, не помог. Разломился, едва столкнувшись с крэнговским лезвием. А вот арабский кинжал, напротив, показал себя молодцом. Высек из чужого клинка кучу искр и отбросил его хозяина в сторону.

На моё счастье, противники оказались довольно неповоротливыми. Были бы хоть чуть-чуть пошустрее, легко могли бы меня окружить и, набросившись разом, прикончить. А так я ловко метался туда-сюда, уходил от ударов и выпадов и атаковал в свою очередь сам. Дважды мои атаки достигли цели. Два «гнома» из четырёх получили ранения в руки, из резаных ран вытекала зелёная слизь.

А дальше я допустил ошибку. Увлёкся очередной атакой, оступился на собственном дробовике, валяющемся на полу с погнутыми столами, и шлёпнулся на пятую точку. Двое противников сразу же попытались этим воспользоваться. Забыв про медлительность, они рванулись ко мне и прыгнули сверху, словно надеялись задавить.

Не попасть под раздачу я смог лишь каким-то чудом. Резво катнулся в сторону и чуть было не напоролся на собственный нож. Не опростоволоситься мне помогло только то, что я снова на что-то наткнулся. Под спину попала какая-то палка, спина изогнулась, а неизвестный предмет будто сам скакнул мне в ладонь. Пальцы автоматически сжались, указательный угодил в неприметную выемку и в то же мгновение «палка» в моей руке словно бы расцвела целым ворохом огненных прутиков-веток.

Бросившиеся за мной «гномы», узрев распустившийся из палки или, скорее, из трубки-штыря огнецвет, будто бы натолкнулись на невидимую стену, а затем, как мне показалось, даже начали пятиться.

Не использовать их внезапное замешательство стало бы с моей стороны непростительной глупостью. Я вскочил на ноги, выставил перед собой джамби́ю и «штырь» и только тогда наконец сумел рассмотреть, что попало мне в руки. Та самая хрень, что вечно болталась у Раула на поясе, и которую я поначалу принял за световой меч из ЗВ.