– Молодцы артиллеристы! Отлично себя показали! – кивнул я. – Отдыхайте. Но дежурство на вышках – усилить вдвое, – это я уже Самойлову, – Сейчас Твари в шоке. Но когда опомнятся – могут попробовать контратаковать, пока я… пока мы все не в форме.
Ефимов понял. Он козырнул и вышел, уже отдавая за дверью приказания своим ребятам.
Я остался с Самойловым и Карташёвым.
– Итоги, – спросил я. – Что мы доказали?
Мне интересно их мнение выслушать.
– Что можем бить с неба, – сказал Карташёв.
– Что их «специалисты» не всесильны, – добавил Самойлов. – Хотя последний был хорош. Думал, не потянем против него.
– Что я сам не до конца понимаю, на что способен, – мрачно закончил я, уже от себя. – Этот… импульс. Это не заклинание. Это что‑то из области теории дяди – прямое воздействие на ткань реальности. Очень опасное. И очень затратное. Повторить такое в ближайший месяц я не смогу. Значит, нельзя на него полагаться.
– Но эффект есть, – настаивал Карташёв. – Они отступили. И сейчас у нас есть окно. Может, стоит попробовать прощупать глубже? Пока они не оправились?
Мысль была верной. Но и рискованной. Мои лучшие бойцы были измотаны ночными тревогами и сегодняшним напряжением. Я – и вовсе почти пустая скорлупа.
Хотя… Полчаса, нет минут сорок, и я буду готов. Накопителей у меня с собой изрядно припасено, и зарядное устройство имеется.
– Не глубоко, – решился я. – Но обозначить присутствие – нужно. Организуйте две разведгруппы по пять человек. С лучшими щитами, с «маячками» и фильтрами. Задача – пройти по очищенной полосе, установить посты наблюдения как можно ближе к Куполу. Не вступать в бой. Только смотреть и слушать. И немедленно отходить при любых признаках активности. Бегом! Если они решат ударить – у нас должен быть запас времени. Отбери самых быстроногих и выдай им зелья на скорость. Снаряжения – самый минимум. Сам остаёшься на форте. Если что, уходить будем быстро. Аллюром «три креста», – позволил я себе шутку, смягчая напряжение.
Пока они уходили отдавать распоряжения, я подошёл к окну. Вечерело. На прояснившемся небе зажигались первые звёзды. А там, на востоке, по‑прежнему возвышался гигантский, матовый Купол, но теперь перед ним зияла тёмная, безжизненная полоса – шрам от нашего удара. Это была наша территория. Выигранная кровью, потом и риском сумасшедшего эксперимента.
– «Ну что ж, – мысленно обратился я к невидимому Разуму за той гранью, что разделяет наши миры. – Первый раунд – наш. Ты показал плазмоидов, червя и ската. Я показал грозу и… дыру в мире. Уверен, тебе есть ещё что предъявить. И у меня – тоже. Но давай договоримся. Ты – не лезешь в мой мир и Саратов. А я… я пока не лезу под твой Купол. Устроит такой нейтралитет?»
Ответа, конечно, не последовало. Лишь с вышки донёсся спокойный голос часового: – «На границе всё тихо, вашбродь!»
Тихо. Пока. Но в этой тишине теперь звенел новый звук – звук хрупкого, завоеванного с таким трудом перемирия. И я знал, что обе стороны уже обдумывают, как его нарушить с максимальной выгодой для себя. Моя задача была проста – сделать это так, чтобы следующий ход снова был за нами.
Глава 23
Атакуем!!
Пока разведгруппы готовились к вылазке, я приказал принести себе ящик с запасными накопителями большой ёмкости – плоские, тяжёлые диски из особого сплава, каждый размером с ладонь. Они были холодными на ощупь, но внутри них дремала сильно концентрированная энергия, аккуратно «упакованная» в кристаллические решётки восьми рубинов. Моё персональное топливо. Я подключил один к переходному устройству – серебряному браслету с крупным рубином. Тонкая, жгучая струйка силы потекла в моё истощённое тело. Неприятно, как глоток крепчайшего спирта на пустой желудок, но необходимо. Через сорок минут я снова буду на ногах, с полным резервом и заряженными накопителями, из тех, с которыми могу взаимодействовать напрямую. Не в полной боевой готовности, но способен думать, командовать и, в крайнем случае, жечь плазмоидов огненными стрелами.
В это время ко мне в избу, почти на цыпочках, вошёл связной с донесением из Саратова. Это была депеша от Полугрюмова, в телеграфном стиле. Я пробежал глазами по строке, и уголок рта непроизвольно дёрнулся.
«Заказ выполнен. Шестьдесят тумб чугунных отлиты. Сто двадцать пудов якорной цепи доставлены на склад. Триста штук кварцевых резонаторов базовых с ваших мастерских готовы к отправке. Ожидайте обоз через три дня. Также сообщаю – мастер от Барановского прибыл вместе с заказанным грузом. Ждёт указаний. Полугрюмов».
Значит, дядя сумел продавить заказ через свои связи в Петербурге. И мастер от Барановского – это серьёзно. Наши древние «единороги» – это одно. А настоящая, даже экспериментальная, скорострельная пушка – это совсем другой уровень огневой мощи. Особенно если мы научимся заряжать её снаряды не просто порохом и шрапнелью, а ещё и магической «начинкой».
– Связной, – сказал я, не отрывая глаз от депеши. – Передай в город. Текст: «Полугрюмову. Мастеру Барановского – предоставить все условия. Пусть знакомится с „единорогом“ и нашими спецснарядами. Обоз ждём. Штыри и цепи – то, что нужно. На их дальнейшую покупку деньги не жалеть. Нужно много».
Когда связной ушёл, я снова взглянул в окно. Сумерки сгущались, окрашивая очищенную полосу земли в глубокие синие тона. Туда уже должны были уйти мои разведчики – лёгкие, быстрые, почти невидимые тени в наступающей темноте.
План по ограничению Аномалии начинал обретать чёткие формы. Мы не смогли разрушить Купол. Но мы могли создать вокруг него непроходимый для тумана пояс. Пояс из «Паутин», усиленных новыми, более мощными тумбами и цепями. Пояс, усеянный не «столбами разлада», которые были мишенями, а тысячами мелких, распределённых резонаторов – «иголок». Каждая – слабая, но вместе они должны были создать сплошное, фоновое поле контр‑резонанса, которое не съешь, как червь, и не обойдёшь, как стену. Это будет как постоянный, невыносимый скрежет для их «разума». А вдобавок – сеть артиллерийских позиций в фортах, которые достраиваются в выкупленных мной имениях, способных в любой момент накрыть зарождающиеся сгустки тумана шквалом «улучшенной» картечи.
Это была стратегия изоляции и удушения. Мы запирали Аномалию в её же собственных границах, делая любую попытку экспансии слишком дорогой. А если они затаятся – что ж, у нас будут месяцы, чтобы строить, учиться и готовить решительный удар уже под самый Купол. Возможно, с теми самыми пушками Барановского.
Меня отвлёк от мыслей приглушённый гул голосов со двора. Я подошёл к окну. Первая разведгруппа вернулась. Они шли быстро, но не бежали, их силуэты в сумерках казались собранными и целыми. Значит, столкновений не было.
Через несколько минут Самойлов, не стуча, вошёл в избу. На его обычно невозмутимом лице читалось лёгкое возбуждение.
– Вашбродь, вернулись. Обошли полосу на две версты вглубь. До самого Купола, как вы и приказывали, не дошли – стало не по себе. Воздух тяжёлый, в ушах звенит, даже с фильтрами. Но главное – поставили два «маячка» на самой границе выжженной земли. И… кое‑что увидели.
– Что именно? – спросил я, чувствуя, как в животе холодеет.
– Сам Купол… он не неподвижный. Внизу, у земли, где он стелется – там словно плёнка колышется. И в ней… просвечивает. Не сильно, но видно – там, внутри, движение. Не твари. Что‑то другое. Словно… корни светятся. Или жилы. И они пульсируют.
Корни. Жилы. Пульсация. Картина, нарисованная Самойловым, идеально ложилась в теорию дяди об Аномалии как о живом, растущем организме, вгрызающемся в нашу реальность.
– Хорошая работа, – похвалил я. – Значит, наш удар дошёл до самых «корней». Они сейчас заняты зализыванием ран. Это подтверждает – окно у нас есть. И мы его используем.
