— Это как? — переспросил я, приподнявшись на локте.
— Представь, что маг — это туша буйвола, который пал. Вокруг него сразу появляются голодные хищники и начинают драться за лакомый кусок. Львы, гиены, шакалы, грифы, марабу, леопарды. Даже крысы, и те будут ждать, когда им достанутся крохи. Чем сильнее маг, тем больше охочих до его силы он привлекает. И вот твои страхи пока смогли отогнать непрошеного гостя, а сами до сих пор грызутся меж собой, ибо ты уже впустил их к себе. А если появится действительно сильный дух, он разгонит всю мелочь и начнёт жрать тебя заживо, и неважно, кошмар он или грешень.
Я покачал головой.
— Прямо-таки павший маг? — ехидно спросил я и опустил руку Катарине между ног. — Я, вроде, вполне живой и бодрый. И хочу добавки, — прошептал я в самое ухо девушки.
Было слышно, как её дыхание стало громче и чаще, а сама она задрожала. Я гладил и гладил пальцами, пока Катарина не развернулась и не села сверху. Её глаза блестели в темноте, словно у них были встроены светодиоды, а сама она прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Однако какая-то дощечка в полу фургона всё же едва заметно поскрипывала в такт движениям девушки, но я надеялся, что солдатки, занятые утренними хлопотами, не заметят. Вскоре Катарина судорожно согнулась, а потом наклонилась и ткнулась лбом в мою подушку.
— Нам пора вставать, — прошептала она и шумно вздохнула. Голос её до сих пор дрожал, а низ живота слегка напрягался.
Я не ответил, лишь кивнул. Я лежал, закрыв глаза и сжимая пальцами талию девушки. Никуда не хотелось идти, ничего не хотелось делать. Вчера мы без проблем одолели послеобеденную часть маршрута и остановились на ночлег почти в таком же месте, что и до этого, разве что вместо речки был небольшой ручей, а сам привал имел старое-старое костище, намекая, что этим местом пользуются уже много десятилетий.
— Эх, молодёжь! — раздался откуда-то томный, мечтательный голос.
Я зажмурился ещё крепче и мысленно обругал себя: ведь совсем забыл о вознице, которая иногда спала прямо под фургоном. Но ничего, мы в Средних веках. Нам простительно.
Вздохнув, я сел и потянулся за одеждой. На этот раз пришлось напялить на себя простую белую рубаху с завязками на вороте вместо пуговиц, кожаную жилетку, серые льняные бриджи с медными бубенцами на завязках чуть ниже колен, коричневые обувки-чешки и чёрный шерстяной шаперон — накидка, похожая на очень короткий плащ с капюшоном, такой же, какую носил мультяшный Робин Гуд. Из украшений — только серебряная застёжка на шапероне, разноцветный пояс с медными бляшками амулетов на концах и толстый чёрно-жёлтый кант на нарукавных разрезах жилета. Это был типичный наряд крестьянина средней руки, не бедного, но и не богатого.
После долгих споров было решено, что Катарина тоже поедет, одевшись возвращающейся со столичного рынка крестьянкой: серое платье без рукавов длиной до колен, белая рубашка с рукавами до локтей, зелёный шаперон с фигурными вырезами по краям и тугой корсаж из плотной серой ткани, обхватывающий талию. Чтобы не было подозрений, ей сделают ложную повязку: тогда будут думать, что она сломала руку.
Одевшись, я глянул на приготовленные сигнальные ракетницы, а потом выскочил наружу. Сразу же столкнулся с ехидным взглядом возницы, отчего тихонько кашлянул, словно поперхнулся, и отвернулся.
— Что с молниями⁈ Что с заморозкой? — раздался тут же окрик генерала, который, похоже, страдал бессонницей. Он полночи бродил по лагерю и тихо ругался из-за чего-то, а потом в пять утра поднял Андрея и заставил его составлять отчёт по экипировке экспедиции. И что ему неймётся⁈ Будь у этого «барона» настоящее баронство, всех бы в нём задолбал, включая соседей. А он ещё матерился, искал свои удочки, решив в пять утра сходить к ручью. Нет там рыбы, даже в омуте — так сказала Катарина, а она звериным чутьём чует. Неудивительно, что Петра Алексеевича поставили на должность начальника базы, энергии, как у молодого. И он, говорят, ещё воевал много где.
Вдобавок он вчера задолбал всю пушкарскую банду, гоняя их туда-сюда. Солдатки во главе с Глорией сперва ёрничали, мол, недопустимо, чтобы ими мужик командовал, но потом генерал хлопнул в ладоши, ехидно посмеялся и со словами «Что ж, применим местный вариант куртуазного вафела» пошёл кляузничать леди Ребекке. Через минуту из палатки вылетела остервенелая Герда и отхреначила всех палкой. После этого возражения пропали, а пушкарки только к ночи упали на траву без задних ног, вволю натренировавшись в заряжании орудия, имитации выстрела по команде «огонь» и переведении из походного положения в боевое и обратно на время. Генерал тогда потирал ладони и говорил, что после военной базы на несколько тысяч дураков он чувствует себя, как в санатории.
— Работаю, — пробурчал я в ответ на вопрос о волшебстве.
— Андрюха! — снова заорал Петра Алексеевич.
Из палатки, потирая лицо ладонью, вынырнул сонный лейтенант.
— Я, тащ генерал!
— Что с соколом?
— С каким соколом⁈ — опешил товарищ.
— Ты же у нас связюка, вот и займись дублированным средством связи! — усмехнулся начальник, укладывая удочки в чехол.
— Тащ генерал, я из всех птиц только волнистых попугайчиков в руках держал, и тех кошка съела.
— Ничего, ты же у нас орёл, вот и пользуйся родственными связями! Общайся с соколами.
Потом из фургона вылезла Катарина, а из медицинской повозки — Лукреция. Она сразу же экспроприировала это транспортное средство, оказавшееся более удобным, чем прежнее. Особенно её порадовал гамак, растягивающийся под потолком вдоль повозки.
Вскоре умылись, поели и приступили к задуманному плану.
Я и Катарина сели на обычную телегу, с которой предусмотрительно сгрузили мешки с зерном. Туда кинули два тюка сена и полмешка картошки, так как, кроме землян, её никто не ел. Сложили большую торбу с провиантом и два больших ведра с коромыслом в виде толстой изогнутой палки с вырезами, на которые вёдра и вешаются. Сунули под сено сигнальные ракетницы, а мне в сумку положили радиомаячок и магодетектор. Кроме того, я захватил с собой короткую люминесцентную лампу и термос с термопарой и простейший вольтметр. Из оружия — пистолет скрытого ношения и пара гранат, а у Катарины — обычный топорик, метательные ножи и деревенский тесак для разделки мяса, ну, такой целиком железный, с рукояткой как у кочерги и длинной прорезью ближе к концу лезвия, чтобы можно было брать двумя руками и использовать как рубанок, дабы скоблить дерево, звериную шкуру или мясо с костей. В общем, универсальное средство.
В телегу был запряжён один унылый вол, который очень неохотно потянул за собой поскрипывающую телегу. Лагерь потихоньку удалялся, а вскоре и вовсе исчез из виду за пологими холмами. Первый час мы просто молча глядели вперёд.
Я вздохнул и, чтобы хоть как-то убить время, сел и достал люминесцентную лампу. Морозные заклинания лучше попозже, так как с электричеством я уже научился обращаться.
— А если не встретим никаких разбойниц? — тихо спросила Катарина.
Я пожал плечами.
— Тогда доедем до границ владений Вечноскорбящей матери и будем там ждать остальных. Ну а если встретим, дадим знать остальным. За нами примчатся на колесницах, бросив охраняемый обоз, и всех перебьют. Но я думаю, обычные разбойницы будут пешими, так что от погони не уйдут.
Почесав в затылке, я снова задумался над колдовством. Лукреция умеет делать молнии, при этом энергию берёт не из аккумулятора. Что такое молния? Это атмосферный разряд. Но воздух — диэлектрик, и это значит, надо приложить очень большое усилие, чтоб его пробить. Сколько у магессы получалось? Метров двадцать от силы.
— Ну-с, приступим.
Я положил лампу на колени и коснулся её посередине кончиками двух спиц.
Так, представим, что ядра — это большие красные шары, а электроны — маленькие синие точки. Тогда долбаная магия должна развести их по разным углам. Надо придумать для этого эффекта волшебное слово, чтоб всё по волшебной науке. Пусть будет «искробой».
