– По-моему, вернуться из дуэли с целым носом большая победа, – хмыкнула я и быстро спросила: – Все еще не хочешь передумать насчет ставки?
– Нет, но дам совет, как лучший друг лучшему другу: после еды не стоит заниматься турнирной магией, иначе впрок не пойдет.
– Что именно? – совершенно серьезно, словно не догадывалась, что паршивец надо мной измывался, уточнила Юна.
– И то, и другое, – хмыкнул Мейз.
– В таком случае не наедайся, – вернула я ему совет.
– Заниматься собираешься ты, а почему голодать должен я?
– Ты покажешь мне основы турнирной магии.
– Я?! – обескураженно уточнил он.
– Мейз, ты занимался турнирной магией? – восхитилась Юна. – Как чудесно!
– В шестом классе, – не скрывая раздражения в голосе, припомнил тот, – и это был поистине чудовищный опыт.
– В шестом классе? – с подозрением покосилась я на друга. – Совсем недавно. Всего-то десять лет назад.
Отчего-то мне казалось, что тогда мы ходили в младшую школу, и именно возраст позволял Мейзу перед каждой тренировкой вдохновенно выть в подушку, размазывая по наволочке в цветочек сопли.
– Я ничего не помню.
– Сколько тебя знаю, ты никогда не жаловался на память. Уверена, что с турнирной магией, как с вязанием: голова забыла, а руки помнят.
– Этим их шестом размахивать – не петельки на спицах перебирать, – нетерпеливым тоном объявил будущий тренер.
– Тебе лучше знать. Из нас двоих именно ты умеешь вязать, – парировала я.
– Мейз умеет вязать?! – вскрикнула Юна.
– Получше городских мастериц, – охотно поделилась я. – На каждый Новый год дарит всем разноцветные шарфики и варежки. Очень милые. Если попросишь, он и тебе свяжет. Ой, я еще про печенье не рассказала!
– Печенье? – восторженно повторила Юна и бросила на парня уважительный взгляд. – Ты еще и печь умеешь? У нас дома служит повар, но папа каждое воскресенье сам готовит завтрак.
У нас папа был способен разве что сжечь завтрак… Если бы он занимался этим каждую неделю, то мы с мамой превратились бы в ярых прихожанок храма божественного слепца и с раннего утра в воскресенье сбегали на проповеди. Дешевле обошлось бы.
– А какие Мейз маринует кабачки с красным перцем… – мечтательно закатила я глаза.
В отрочестве роль подружки-умницы, с которой меня вдохновенно сравнивала неугомонная родительница, досталась Мейзу с его странными увлечениями.
В тринадцать лет он ни с того ни с сего начал вязать, высокомерно заявив, что медитативное занятие учит усидчивости. Подозреваю, в тот год он в кого-то влюбился и таким нехитрым образом успокаивал нервишки. Но родительница-то была не в курсе, что лучшее снадобье от разбитого сердца – вязание, и съела мне плешь на голове, дескать, даже мальчики способны освоить простейшие плетения на спицах, а ее дочь разве что клубок запутает.
Но роковым в моем отрочестве стал день, когда мелкий (в то время) гаденыш решил освоить кулинарию и с первого раза испек миндальные печенья!
Страшно вспомнить, что происходило с мамой. Три недели я боялась возвращаться домой после занятий – едва заходила в двери, сразу попадала к очагу. Складывалось впечатление, что она тренировала единственную дочь для службы королевской поварихой. Какое счастье, что из-за ежедневных кухонных подвигов у меня снизился учебный балл, и папа решительно прекратил мучения! До сих пор на коврижки с джемом и слойки с козьим сыром не могу смотреть без содрогания. Готовить тоже терпеть не могу.
– В общем, он у нас очень разносторонний парень, – бессовестно подлила я меду в чашу его самомнения, – просто кладезь талантов!
– Так и быть, – удовлетворенно кивнул Мейз, – потренируемся.
Неожиданно приятель протянул длинные руки и забрал у меня миску с супом, откуда аппетитно высовывался осколок мозговой косточки, обвернутой в мягкое мясо.
– Почему ты средь бела дня воруешь мою еду? – непонимающе проследила я за приземлением тарелки в центр стола и немедленно плюхнула в глубину бульона облизанную ложку, чтобы у нахального вора не возникло желания прикончить лишнюю порцию.
Он даже бровью не повел и уверенно ответил:
– Когда будешь прыгать по залу, скажешь спасибо, что не переела.
– Да я уже очень благодарна, если ты не заметил, – возвращая тарелку на законное место, в смысле, к себе на поднос, уверила я. – Тут переедать вообще-то нечего.
Он сглазил – объелись все трое. Тренировку пришлось отложить на пару часов. За это время я успела сходить в библиотеку за дуэльным кодексом. Хотелось до конца быть уверенной, что Гаррет не сумеет меня выставить из Элмвуда, когда… в смысле, если победит.
У правил проведения магических поединков оказалось почти семнадцать редакций! Я выбрала самую последнюю, всего лишь столетней давности. Потом поприставала к смотрителю читального зала, пытаясь выяснить, нет ли текста свежее, но оказалось, что в холодном мрачном Норсенте действительно застряли в темных временах первородного языка и договорных браков.
– Нашла кодекс? – спросила Юна, когда я вернулась в общежитие. Она уже успела переодеться в спортивную форму, хотя тренироваться не собиралась. Видимо, хотела поддержать командный дух.
– Столетний, – проворчала я. – Хорошо, что у меня такой же старый словарь.
– У тебя есть словарь старых слов? – восторженно воскликнула соседка. – Откуда?
– На блошином рынке купила, – пожала я плечами, заходя за ширму, чтобы натянуть спортивную форму с алой эмблемой Академии общей магии в Но-Ирэ. – Просили пятьдесят, но удалось сторговаться за двадцать пять.
– Тысяч динаров?
– Каких тысяч? Сантимов!
Последовала странная пауза. Переодевшись, я выглянул из-за ширмы.
– Когда познакомишься с моим папой, ни в коем случае не рассказывай эту историю про двадцать пять сантимов, – с самым серьезным видом велела Юна. – Даже не упоминай! Он отдал за раритетный словарь стоимость половины городской библиотеки и даже не разрешил его взять в Норсент.
– Вас обманули.
– Я уже догадалась.
В назначенное время мы втроем встретились перед гостеприимно раскрытыми дверьми спортивного крыла и в нерешительности остановились. Впереди тянулась длинная широкая галерея, залитая ржавым полуденным солнцем. В воздухе плавала туманная дымка. Каменные стены прикрывали гобелены с вытканными символами первородного языка.
Глядя на то, как внутри прохаживаются атлетически сложенные парни, мы единодушно чувствовали себя шпионами, проникающими на чужую территорию.
– Эй, гости из Шай-Эра, если пришли на отбор в команду турнирной магии, то торопитесь! – Магистр с рыжими волосами, пронизанными красными прожилками огненной стихии, как-то ловко заставил нас шагнуть в галерею. – Разминка уже закончилась.
– Мастрес магистр, мы как раз хотели размяться, но без отбора, – быстро сориентировался Мейз. – Где нам найти свободный зал?
Нас отправили на второй ярус большой арены, подробно объяснив, где находится лестница. Следуя инструкциям, мы поднялись на балкон, опоясывающий просторный гулкий зал. Внизу под защитным пологом, напоминающим прозрачную дышащую жаром вуаль, шел тот самый отбор в команду по турнирной магии. Вокруг пар, борющихся на длинных тренировочных шестах, прохаживались крепкие парни в спортивной форме.
Неожиданно среди прочих судей я заметила Гаррета Ваэрда и, невольно замедлив шаг, приблизилась к парапету. Облокотиться на перила, правда, не удалось: гладкий камень гудел от переизбытка магии. На поверку даже на уважительном расстоянии пальцы пронзило чувствительным разрядом. Пришлось отступить и вытянуться в струнку, чтобы получше разглядеть моего дуэльного противника.
Очевидно, что маэтр Самодовольство и Не прощаю девушек был обязан заниматься чем-то таким – пафосным, но банальным – вроде турнирной магии и, попивая кофе из термоса, читать книжки в перерывах между лекциями. Наверняка у него не возникало проблем с норсентской поэзией.
У таких людей, в принципе, ни с чем проблем не бывает. Даже с классической литературой.
