Глава 15
Мне сверху видно всё
Утром шестнадцатого февраля из порт-артурской гавани вышел отряд крейсеров в составе «Баяна» под флагом контр-адмирала Моласа, «Аскольда», «Боярина» и «Новика». Ну и нашего катера, пристроившегося рядом с последним, к которому и был прикомандирован.
Выйдя за пределы минных заграждений, мы взяли курс на юг по направлении Чифу. Без понятия, какая именно была цель похода. Возможно, обнаружение и уничтожение незначительных вражеских сил на блокирующей линии. А быть может, и поиск временной базы японского флота. Хотя это вряд ли, потому что для обеспечения десантной операции ей сам бог велел располагаться где-то у побережья Ляодунского полуострова. Мне просто приказали держаться подле «Новика» и не отдаляться от него больше чем на милю. А в пределах этого выписывать кренделя, как мне заблагорассудится.
Пока мы шли в составе отряда, я предпочёл не отрываться. Рычаг на приборной панели имеет только фиксированные положения для управления непосредственно с ходового мостика. Но если поставить задачу машинисту, то он сумеет выставить необходимое число оборотов винтов. Вот и сейчас наш «ноль второй» разогнался до восемнадцати узлов, приподнявшись лишь наполовину от возможного.
Я бы с удовольствием убежал вперёд, но по этому поводу имеется недвусмысленное распоряжение Моласа. В принципе, он прав. Ведь ходовые испытания катер в полной мере не прошёл. Его поведение на волне небезосновательно вызывает определённые опасения в прочности конструкции.
Лично я, как уже говорил, предвижу частые неисправности и постановки на ремонт из-за неприспособленности корпуса к возникающим нагрузкам. Поэтому убеждён, что время нахождения в строю нужно использовать с максимальной пользой для дела. Но Михаил Павлович полагает, что следует проводить планомерные ходовые испытания и исследования.
Я бы с ним согласился, только уже обладаю необходимыми знаниями для постройки торпедного катера на подводных крыльях. Не во всех деталях, но вполне достаточными, чтобы управиться с этой задачей в течение года. Правда, там подразумеваются дизельные двигатели, но мне и их изготовить по силам. Я много чего видел, и ничего из этого не могу забыть.
Вскоре отряд разошёлся веером для ведения самостоятельного поиска. Наиболее быстроходный «Новик» занял место на правом фланге, далее шли «Аскольд», «Боярин» и «Баян». Как я понимаю, Молас распределил их таким образом, исходя из разницы их скоростей. Получается, что точка рандеву располагается где-то слева, то есть восточнее.
Меня не уведомляли по этому поводу. Командир отряда крейсеров не рассматривает мой катер в качестве самостоятельной боевой единицы. Поэтому и приказал держаться подле «Новика», а если потеряюсь, самостоятельно направляться в Артур.
Впрочем, я и не подумал проявлять своеволие или подставлять Эссена. У нас с Николаем Оттовичем наметились неплохие взаимоотношения. В смысле он мне благоволит. Встать с ним вровень девятнадцатилетнему мичманцу просто нереально. Поэтому я подмазываюсь к будущему командующему Балтийским флотом, как только могу. В частности, передал на «Новик» оставшиеся шесть оптических прицелов, полностью перекрыв потребность его главного калибра.
По этому поводу у нас с ним состоялся серьёзный разговор. Он уволок меня к себе в каюту и терзал по поводу боя в Чемульпо. Не менее дотошно расспрашивал и насчёт событий по его окончании. Вызнавал, были ли предприняты действия по приведении в негодность узлов и механизмов «Варяга». Как вели себя офицеры и конкретно Руднев.
Должен заметить, что выглядел при этом Эссен весьма хмурым, и, похоже, не одобрял действий командира «Варяга». Он полагал, что тот должен был взорвать крейсер, отведя его в сторону от других судов. Учитывая высокую воду, таковая возможность у него имелась.
С другой стороны, Николай Оттович признавал заслуги Всеволода Фёдоровича если не как боевого командира, то уж как дипломата точно. В бою он, может, и не достиг больших успехов, зато сделал очень много на ниве пропаганды. И это имело куда больший эффект, чем потопление одного и выведение из строя трёх крейсеров. Ибо армия и флот с низким боевым духом обречены на поражение, как бы хорошо они не были оснащены.
Кроме того, я пообщался с его офицерами и передал им чертежи дальномера. Понятно, что изделие у них выйдет кустарным. Но если выполнят всё как надо и сумеют раздобыть линзы, то получится достаточно точный прибор на дистанции до пяти миль. Во всяком случае, куда точнее того, чем пользуются сейчас…
— Боцман, — окликнул я Харьковского.
— Я, ваше благородие.
— Готовьте парашют.
— Слушаюсь. Казарцев, Дубовский, тащите сюда свои задницы, — окликнул он сигнальщика и гальванёра.
Воздушную разведку сухопутные армии пользуют уже с полвека. С недавних пор аэростаты появились и на кораблях. Но они слишком громоздкие, а водород достаточно опасная штука. Парашют же куда компактней и проще в использовании. Можно, конечно, изготовить и воздушного змея, способного выдержать человека. Но на катере он будет занимать слишком много места. Так что в нашем случае шёлковый купол просто идеальный выбор.
На крыше каюты вместо пулемёта закрепили лебёдку с верёвкой на сотню сажен, спаренной с проводом полевого телефона. Два аппарата за отдельную плату удалось раздобыть на армейских складах. Один остался в неизменном виде, телефонную же трубку второго я переделал под гарнитуру. Можно, конечно, и голосом, но к чему усложнять себе жизнь и орать во всю глотку, если можно сделать всё проще.
К верёвке карабином подцепили подвесную от парашюта, который я заказал артурским швеям, проконтролировав весь процесс изготовления. Шёлк и работа сели в копеечку, но оно того стоило. Цвет бледно-голубой, чтобы особо не выделялся на фоне неба. Увы, но радаров тут не имеется, а наблюдатель на высоте птичьего полёта позволит увеличить радиус обзора до пятидесяти километров. Мало? Ну, учитывая, что с мачты того же «Новика» это расстояние составит вдвое меньше, я бы не сказал.
Отчего не сообщил об этом раньше, чтобы Молас внёс изменения в план разведки? Ведь получается, что я один могу отработать за весь отряд. Так-то оно так, но парашют закончили шить только вчера вечером, он не испытан и не представлен командованию. Выход же в море и поиск уже утверждён высоким командованием. И тут вдруг нарисовался мичманец, который сейчас всех научит, как это делать правильно. Вообще-то, у меня нет желания слететь с командования катером и превратиться в мальчика для битья.
«Ноль второй» набрал ход и встал на крыло, выйдя на крейсерскую скорость в двадцать четыре узла, парашют наполнился ветром, и его купол повис за кормой. Я устроился в подвесной, подал знак боцману, тот в свою очередь гальванёру, который врубил электромотор лебёдки, стравливая верёвку. Мои ноги оторвались от палубы, и я начал подниматься над свинцовыми водами зимнего Жёлтого моря.
Матросы наблюдали за происходящим с интересом, даже машинист и кочегар вылезли в люки, чтобы поглазеть на эдакую невидаль. На палубе крейсера также наблюдается оживление. Это ведь мой первый подъём, и для них настоящее событие. Для меня же всего лишь аттракцион, будоражащий кровь.
Мне нравились подобные покатушки и в прошлую бытность. Там эта забава появилась только в шестидесятые годы. Тут же даже аэростаты являются событием, не говоря уж о самолётах, которые сейчас чисто несуразные этажерки. Есть, конечно же, воздушные змеи, но это ведь всего лишь детская забава. Правда, в первую мировую именно с их помощью будут поднимать в небо наблюдателей. Вернее, должны были бы, но теперь уж вряд ли.
Забравшись достаточно высоко, я провернулся вокруг оси, осматривая горизонт. На востоке отчётливо рассмотрел корабли нашего отряда, ведущие поиск и практически идущие цепью.
— Казарцев, — произнёс я в гарнитуру, сделав полный оборот.
— Слушаю, ваш бродь.
— Передай на «Новик», по курсу двести шестьдесят пять градусов на удалении двадцать пять миль наблюдаю пароход. Больше в радиусе тридцати миль дымов не вижу. Джонки по курсу триста десять и сто пятьдесят два. И обычная активность на внешнем рейде Порт-Артура.
