— Слушаюсь, — продублировав моё сообщение, ответил он.
Я видел, как телефон взял гальванёр, а сигнальщик переместился к прожектору, начав передавать световой код на крейсер. Вскоре с того просемафорили, мол, приняли. И приказ возвращаться. Катер повернул обратно, а меня подтянули к кокпиту и свернули купол. Тем временем «Новик» изменил курс, явно намереваясь проверить обнаруженное судно на предмет контрабанды…
— Что это было? — когда мы подошли вплотную к борту крейсера, спросил Эссен.
— Парашют как средство наблюдения. Получается подняться до восьмидесяти сажен, — ответил я.
— И откуда это взялось?
— У вас никогда ветер не пытался вырвать из рук зонт? А в детстве не играли с воздушным змеем? — вопросом на вопрос ответил я.
— Но это не зонт и не воздушный змей, — заметил он.
— Я их просто скрестил, — задорно ответил я.
— Странный вы, мичман, всё же.
— Согласен, довольно необычный, — продолжая излучать жизнерадостность, произнёс я.
— А почему раньше молчали? Весь наш поиск при таком раскладе получается бесполезным метанием.
— Ну, это ведь был мой первый подъём, могло ничего и не получиться.
— Как полагаете, сможете нагнать тот пароход?
— Имею полные угольные короба, машины в полном порядке, волнение два бала, условия просто идеальные. На то, чтобы его догнать, мне потребуется меньше часа.
— Вы, кажется, уже производили досмотр?
— Так точно.
— Тогда догоняйте его. Мы идём следом.
— Есть. Снегирёв, курс двести шестьдесят пять, самый полный.
— Есть курс двести шестьдесят пять, самый полный, — ответил рулевой, и я почувствовал, как катер начал ускоряться, плавно встав на крыло.
Погода просто идеальная. В лицо бьёт упругий и достаточно холодный ветер, высекая из глаз слёзы. Зато никаких тебе солёных брызг и промозглой сырости. Одно лишь удовольствие от быстрого бега по морской глади.
Британца мы настигли через сорок минут, выйдя на пересечку его курса. Поначалу он решил нас проигнорировать, но плюхнувшийся у него перед носом снаряд дал понять, что шутить с ним никто не собирается.
Когда Снегирёв подвёл катер к опущенному трапу, я в сопровождении шестерых матросов, вооружённых дробовиками, поднялся на палубу. Может, в глазах британцев мы и выглядели несерьёзно, но это оружие в тесноте судна куда предпочтительней. Дистанция боя здесь буквально в упор, а благодаря разлёту картечи нет надобности в точном прицеле.
— Шкипер сухогруза «Эбби» Джоб Перри. С кем имею честь? — держась весьма уверенно, поинтересовался капитан.
— Мичман российского Императорского флота Кошелев.
— Официально заявляю, что ваши действия походят на обычное пиратство. Стрелять из пушки по британскому судну, это неслыханно. Я буду жаловаться на ваши действия, — всё ещё гоношась, заявил англичанин.
— Ваше право, сэр. А пока ввиду начавшейся войны между Россией и Японией согласно международному морскому праву ваше судно подлежит досмотру. Прошу вас предоставить ваши судовые бумаги.
— Это британское судно.
— Не собираюсь это оспаривать. Если на борту нет контрабанды, то вам не о чем переживать, — пожал я плечами.
— Я требую…
— Сэр, просто предоставьте судовые бумаги. Требовать будете в британском парламенте.
— Это неслыханно, я…
— Мне применить силу? — перебил я англичанина.
Этого не потребовалось. Какой бы несуразностью не выглядели в руках военных моряков дробовики, тем не менее это оружие. Под бортом грузовика примостился вооружённый до зубов катер. Так что шкипер счёл за лучшее подчиниться силе.
В перечень находящегося в трюме груза я вчитываться не стал. Он оказался достаточно обширным. Меня интересовал лишь порт назначения. И того, что груз шёл в Японию, хватило, чтобы счесть его контрабандным. О чем я и объявил шкиперу, предоставив команде возможность собрать вещи.
Через полчаса подошёл «Новик», выдерживавший полный ход. Эссен выслушал мой доклад и подтвердил решение о конфискации «Эбби». Посчитав же, что увести его в Порт-Артур не представляется возможным, он приказал потопить пароход.
Я решил использовать его как мишень на полигоне и, отведя катер в сторону, провёл атаку. Заложив разворот, мы пустили метательную мину из кормового аппарата. Сигарообразный оперённый снаряд скользнул в воду хищной рыбкой и, промчавшись под водой до борта грузовика, взметнул ввысь огромный фонтан воды.
Время уже поджимало, и приняв на борт команду британца, «Новик» направился к точке рандеву у скалы Энкаунтер. Куда благополучно и прибыл спустя полтора часа. Отряд уже собрался и поджидал припозднившийся крейсер, а с его приходом взял курс на Артур, до которого было порядка тридцати миль.
Я в очередной раз поднял в небо наблюдателя, чтобы осмотреться на предмет обнаружения противника. Так-то из материалов о действиях российского флота в русско-японскую войну я помнил о том, что этот выход пройдёт без происшествий. Но расслабляться не стоило, чему есть множество причин.
Это не тот же мир, а параллельный, с некоторыми отличиями. Сведения, почерпнутые мною, были не из архивных документов, а из работ историков с неизвестным уровнем знаний. Наконец, моё вмешательство уже могло повлиять на ход боевых действий, внеся хотя бы незначительные изменения.
В этот раз я решил пристроить в подвесной сигнальщика и по совместительству моего негласного вестового. Не стоит замыкать всё на себя. Испытал, убедился, что всё работает, и хватит, пришла пора делегировать обязанности подчинённым. С другой стороны, я видел, как блестели глаза Казарцева, и по-детски немой упрёк в его взгляде. Он словно восклицал о том, что наблюдение за горизонтом это обязанности сигнальщика. Ну и такой момент, что стоит прогнать через парашют всю команду. Вон какие обиженные физии. Ну, чисто дети.
— Курс примерно шестьдесят, дистанция около двадцати миль, множество кораблей. Похоже, весь флот Того идёт, — доложил по телефону Казарцев.
— Спускайте его, — приказал я, и Дубовский врубил лебёдку, сматывая верёвку.
Илья не имеет в голове компьютера, как я, а потому может лишь примерно определить дистанцию и направление. Уже немало. Но в то же время недостаточно. Впрочем, даже на основе этих сведений можно докладывать Моласу о возможной опасности. А то глядишь, ещё и от Артура отрежут. За мной-то не угонятся, а вот крейсера вполне себе могут зажать.
Пока сигнальщика спускали в кокпит, я встал к прожектору и отстучал сообщение на флагман. Вскоре на его мачтах взметнулся сигнал «увеличить ход». Правильное решение.
Устроившись в подвесной, я сумел определить более точно дистанцию, направление и даже примерную скорость. Впрочем, крейсерский ход не мог быть больше одиннадцати узлов. Ведь они пока ещё не видят наших дымов, как и мы не увидели бы их, не имей возможности поднять наблюдателя на высоту птичьего полёта.
Противник обнаружил нас уже на подступах к Артуру. Крейсера выдвинулись вперёд, чтобы перехватить и связать наш отряд боем. Но самураи не преуспели в этом. Дело ограничилось обменом парой-тройкой залпов без попаданий с обеих сторон. После чего японцы предпочли отвернуть, не желая попадать под огонь наших береговых батарей.
Броненосцы же вышли на привычную дистанцию для обстрела внутреннего рейда, «Ретвизана» и города. Предполагалось, что действовать они будут, по обыкновению, совершенно безнаказанно. Но вдруг ожила батарея Электрического утёса. «Микаса» сразу же был взят под накрытие, хотя попаданий и не случилось.
Только с третьего залпа на палубе японского флагмана рванул фугас. Судя по всему, Степанов воспользовался моим советом и переснарядил-таки сегментные снаряды. Как сумел рассчитать под них и таблицы стрельбы. Четвёртый залп, и сразу два попадания. С противника этого оказалось достаточно, и он предпочёл отвернуть в море…
— И что это за акробатика под куполом цирка? — поинтересовался вызвавший меня к себе Молас.
— Подъём на высоту наблюдателя с помощью парашюта, ваше превосходительство. Не требует никаких особых навыков, главное, чтобы обслуга на палубе не подвела, и сам наблюдатель не оскандалился, — ответил я.
