– Семью на курорт возил, на море. Месяц жарились!
– Крым?
– Не, Сочи! «Жаркие, летние, твои!», помнишь? У меня там сослуживец хорошую гостиницу в Адлере держит, – охотно пояснил он, заглядывая в мою лодку. – Номер люкс, бассейн с подогревом, чача со льдом, шампань, горелое мясо на углях, все дела… Вижу, «ямаху» взял. А что не «Меркурий»?
Ильяс любит поговорить, а я всегда с удовольствием с ним общаюсь. Хороший мужик, без гнилья в душе, во всяком случае, так мне кажется.
– Ага, взял. Ну что, круто погулял, молодец! По-нашему, по-буржуйски.
– Да какой там! Друг помог. Но оттянулся как удав, на всю длину… С соболем хорошо вышло, да и сушёные грибы удачно пристроил. На обратном пути завернули в Москву к корешам. Там прикупил себе ещё один ствол, амуницией немного обогатился, мелочёвкой всякой… – Ильяс помял двумя пальцами ткань-нешуршайку дорогой рубашки с большими нагрудными карманами, отчего качественно прорисованные веточки и листья смешно зашевелились.
Немного хвастаясь, он принялся в красках рассказывать о крутом отпуске, а я без всяких возражений сидел на корточках, облокотившись правой рукой на борт, с удовольствием слушал и представлял ярко себе эти жаркие и пряные картины беззаботного времяпрепровождения, умело выстраиваемые приятелем из кирпичиков-образов.
– А потом как отрезало! Всё надоело, вообще всё. По тайге соскучился страшно, по всему вот этому, – заключил он, с восторгом обводя глазами окрестности. – Семью оставил в Енисейске, а сам сюда, пора к зиме готовиться, да и гриб поспел.
Как я понял, у него, компанейского такого, везде имеются кореша-сослуживцы, и все они – тоже специальные, скажем так, люди. Интересно было бы, конечно, узнать, какой чёрт его дёрнул стать таёжным промысловиком, но этого я делать не собираюсь. Меня ведь тоже кто-то дёрнул.
– Что за ствол?
– «Беретту» полуавтоматическую прикупил, двенадцатого калибра, – показал он рукой в сторону «обушки», на корме которой громоздились какие-то коробки и тюки. – Осенью на гусиной охоте хорошо поработает… Так что у тебя, как там котяра, чем поживает мой безжалостный конкурент и вечный ворчун Новиков?
В охотничьем зимовье Сарсембаева, где я гостил пару раз, на постоянной основе трудится необычный комендант – маленький симпатичный горностай, который всё крышует, он там вроде как вместо кошки. На моих глазах эта наглая тварь украла огроменного копчёного тайменя и потащила в сени. Еле отбили у наглеца. У Ильяса тоже пока нет собаки, любимую лайку по весне насмерть порвал вставший из берлоги медведь. Переживал промысловик страшно… Знаю, я видел эти эмоции, когда он приезжал ко мне поделиться этой бедой. А Новиков ему никакой не конкурент. Мужики потому и живут по-приятельски, что промысловые угодья добытчиков-профессионалов мудро развела по берегам тихая река, зимовье Сарсембаева стоит на южном.
– Что ему сделается, гаду. Кот жрёт и бездельничает, стал ещё больше. Новикова после происшествия на Людоеде не видел. Он же на день раньше уехал из посёлка… Сегодня загляну, пожалуй, проведаю.
– Наслышан, наслышан, дикая вышла история, – немного помрачнел промысловик. – Рассказали во всех красках, и Гинзберг тоже. Насколько я знаю, подвижки есть, но дело ещё в работе.
– А вообще как? Ну, с этими живорезами? Шалят?
Он ещё больше посерьёзнел, спрятав улыбку окончательно.
– Троих хлопнули, один где-то скрывается. Только, знаешь… Тут, брат, уже не о живорезах речь идёт…
Пока мы беседовали, погода начала заметно портиться.
С запада наплыли тучи, а к северо-западу уже вовсю ходили далекие грозы с еле слышным громом, но хорошо заметной радугой. Дождь обязательно будет, и не проходной. Ничего страшного, конечно, но я надеялся на другую погоду. Более жизнерадостную, что ли. А вот рыба… Рыба очень не любит таких перемен, начинает пережидать, искать глубину, прятаться. Дармовой предстоящую рыбалку уже не назовёшь, но и скучать без улова мне точно не придётся. Известное дело: не клюет сейчас, значит, расклюётся к обеду. Надо будет, конечно, поискать и рельеф дна, и бережок покруче выбрать, где ямы – всё как всегда. Халявщиков тайга не кормит.
– Алло, Никита! Ты чего подвис? С посёлком по рации связывался?
– Что? Я трансивер вообще почти не включаю, – рассеянно ответил я, с непонятным усилием отрывая взгляд от большого камня в ожерелье пены посреди потока, словно бы медленно, но упрямо идущего по дну против течения.
– А зря. Значит, не в курсе. Что-то непонятное творится вокруг, Никита, нехорошее… Ещё и вертолёт вчера у них пропал!
– Какой вертолёт? – на автомате спросил я, почувствовав лёгкий укол в висок. – И что это за нехорошее?
– Толком не знаю, какой-то частный Ми-2, говорят, обычно он занимается извозом толстопузиков из Туры, – Ильяс в пренебрежительном тоне использовал словечко, которым здесь называют богатых туристов, способных за приличные деньги нанять геликоптер и проживание на комфортной таёжной базе со всеми мыслимыми удобствами. Ещё их называют дачниками, и какое-то время я боялся, что такое прозвище может присосаться и ко мне. Не прилипло.
На вторую часть вопроса он отвечать не стал.
– Светло-зелёный? – почему-то я сразу же вспомнил вчерашний борт, пролетевший рядом с Глухарями.
– Ты что, видел его?
– Ещё бы. В полукилометре просвистел лопастями. Подумал, что это армейский летит. Хотя звезды на бочине не было. Кстати, он как-то необычно прошёл, сильно отклонился от обычных треков.
– Только конченый идиот может покрасить вертушку в защитные цвета, найди её теперь в тайге… – заворчал он. – По разговорам, они штатно ушли к месту падения метеорита, кого-то там оставили, кого-то забрали, а на обратном пути на связь уже не вышли. Аварийный маячок на этом старье не сработал. Ну, тут и началось! МЧСники опять прилетели, уже вторая группа за месяц, такое впечатление, что собирают группировку.
– А первая зачем пожаловала? – чувствуя себя каким-то лохом, узнающим важные новости самым последним, я вынужден был задавать вопрос за вопросом.
– Бекетов, ну так же нельзя! – возмутился он. – Ты что, вообще ничего не знаешь? Экспедиция учёных там пропала, две недели назад! И тоже где-то между районом падения и нами! А ещё эзотерики из Томска заблудились. Их уже с собаками ищут, и менты, и спасатели. В Ванаваре бригаду волонтёров собрали, у нас тоже собираются. Ждут доброхотов из Томска. Но их могут к эпицентру и не пустить.
– Почему? – удивился я.
Течение журчало по песку и гальке, било прозрачными струями в борта лодок, пытаясь их раскачать, бежали по небу тучи и секундные стрелки, противным хором звенели комары, а он всё молчал.
– Скажи, а ты ничего необычного вокруг не замечал? – наконец прозвучал его тихий вопрос.
– Чего-о? Вот не люблю, когда начинается это хождение вокруг до около стойки с афишами фильмов ужасов! – повысил я голос. – Что-то ты крутишь, Ильяс, как зловещая бабушка возле напуганного внука, можешь прямо сказать?
– Сказал бы, если б сам знал! – гаркнул он в ответ. – Люди такое разбазаривают, порой и не знаешь, что думать! То им призраки мерещатся, то странные живые! Многие уже и в тайгу-то боятся выходить по ягоду, детвору дома к батареям привязывают! Вояки закрылись, ввели какой-то там особый режим.
– Вот же, ёлки… Ничего подобного не замечал, – пожал я плечами, не понимая, как нужно реагировать на всё это мистическое.
Действительно, не замечал. Не рассказывать же ему о стене надвигающегося леса с его странными тенями между деревьями, это ощущение знакомо не только матёрому таёжнику, но и жителю любого глухого пригорода вообще. Особенно если домик стоит на краю дачного посёлка.
– Вот и я не понимаю, – буркнул он, зачёрпывая из реки воду и обильно омывая голову. – Ух, хороша водица! Может, всё дело в водке, а? Недавно в магазин очень странную водку завезли, явный левак. Китайская, с иероглифами, ни черта не понять, в пластиковых мешках по пол-литра, как майонез. Четыреста рублей за пакет.
