Кадийский забой (СИ) - "Тень Кашкайша"

В середине строя стоял совсем молодой парень. Шерсть у него была пятнистая, глаза огромные, полные влаги. Он трясся крупной дрожью. Когда подошла его очередь, он едва смог развязать свои обмотки.

Я молча помог ему. Протянул сапоги. Он надел их, встал и замер.

Парень затрясся. Из горла вырвался какой-то скулеж, по морде потекли слезы. Зрелище было паршивое. Первый раз, когда кто-то позаботился о том, чтобы он не сгнил заживо.

Строй притих. Тишина стала вязкой, тяжелой. Бойцы смотрели на плачущего товарища, потом на меня. В их глазах читалось непонимание. Жестокость они понимали. Равнодушие — тоже. Забота была для них чужеродным понятием, пугающим…

Я шагнул к парню. Он инстинктивно вжал голову в плечи, ожидая удара за проявление слабости.

Моя ладонь тяжело легла на его плечо. Я сжал пальцы, чувствуя под шинелью худые кости.

— Отставить сырость, — произнес я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Носи. Береги их. Обувь — это твое оружие. Без ног ты не сможешь дойти до врага.

Он шмыгнул носом, торопливо вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Да… да, командир. Спасибо.

— Встать в строй.

Он выпрямился, расправил плечи. В его взгляде появилось что-то новое. Не страх. И не просто благодарность.

Леонид внутри меня попробовал возмутиться заметил: «Ты дешево купил их, Лео. Пара кусков кожи и банка мази за верность до гроба. Нельзя так с разумными!»

Корвус ответил жестко, перекрывая шепот совести: «Всего лишь рутинное техобслуживание. Ты смазываешь затвор лазгана, чтобы он не заклинил. Ты обуваешь солдата, чтобы он мог маршировать. Здесь нет места сентиментальности. Только эффективность».

М'рра перестала писать. Она смотрела на меня так, будто я внезапно отрастил вторую голову. Или хвост. Видимо, комиссары в её представлении не должны копаться в чужом гное.

— Следующий, — мой голос остался твердым. — Живее. У нас еще половина роты босиком.

Очередь двигалась, но теперь быстрее. Фелиниды подходили, называли размер — или просто показывали на свои истертые, замотанные тряпками лапы — и получали коробку. Никаких «спасибо», никаких поклонов. Только короткие кивки и блеск глаз в полумраке. Это был обмен. Я давал им средства выживания, они платили готовностью убивать по моему приказу. Честная сделка.

Гравиплатформа висела в полуметре над жидкой грязью, тихо гудя. Векс копошилась у панели, поминая Омниссию словами, за которые в других местах разбирают на запчасти.

Идиллию нарушил скрежет металла.

Дверь офицерского блиндажа — кусок ржавого профнастила на петлях из проволоки — распахнулась с грохотом. На пороге возник Варг. Человек, которого Империум списал сюда так же, но который до сих пор отказывался это признать.

Он выглядел… неуместно. Мундир, хоть и заляпанный глиной, был застегнут на все пуговицы. На поясе висела кобура с лазпистолетом, который он, вероятно, чистил чаще, чем собственные зубы. Варг ввалился в проход, брезгливо морщась от хлюпанья под ногами.

Его взгляд сразу нашел ящики.

Глаза лейтенанта, водянистые и вечно бегающие, расширились. Он увидел маркировку Муниторума. Увидел новые ботинки в руках бойцов. Увидел вскрытый ящик с рационами класса «А» — теми, где вместо прессованного крахмала было настоящее консервированное мясо.

Варг двинулся к нам. Он шел с хозяйской ленцой инспектора на бойне, оценивающего качество мяса. Расталкивал фелинидов плечами. Те глухо рычали, отступая, но строй не ломали. Инстинкт подчинения имперской форме сидел в них глубоко, вбитый кнутами надсмотрщиков еще в учебных лагерях.

— Корвус! — голос Варга сорвался на визг. — Я вижу, ты времени не терял.

Он подошел к платформе вплотную, игнорируя М'рру, стоявшую у меня за плечом. Для него она была пустотой. Декорацией.

— Офицерский паёк! — заявил он, протягивая руку к ящику с консервами. Пальцы у него дрожали — от жадности или от ломки, я не знал. Все затихло. Сорок пар глаз уставились на лейтенанта. Сорок пар глаз уставились на Варга. В темноте они светились — желтым, зеленым, янтарным. Зрачки сузились в вертикальные щели.

Я не шелохнулся. Просто положил руку на крышку ящика, к которому тянулся Варг.

— Тебе полагается лопата, — сказал я. Тихо. Так, чтобы услышали только он и те, кто стоял рядом.

Варг застыл. Его рука зависла в воздухе.

— Что ты сказал?

— Лопата, — повторил я, глядя ему прямо в переносицу. — Бери рацион, как все. Одну порцию.

Лицо лейтенанта пошло красными пятнами. Жилка на виске вздулась.

— Ты забываешься, комиссар, — прошипел он, брызгая слюной. — Я офицер Имперской Гвардии! У меня есть права! Я не буду жрать помои наравне с этими… — он махнул рукой в сторону строя, не глядя на них, — …с этими животными.

М'рра напряглась. Брут в тени выдал низкое, камнедробильное ворчание.

— Эти животные держат фронт, пока ты полируешь пряжку в блиндаже, — мой голос стал холоднее ветра с пустошей. — Устав гласит, что офицер ест последним. Офицер роет вместе с ротой. Или ты хочешь объяснить им, почему твой желудок важнее их жизней?

Я убрал руку с ящика и сделал приглашающий жест в сторону фелинидов.

Варг оглянулся.

И только сейчас он действительно их увидел.

Не строй подчиненных. Не расходный материал. Он увидел стаю хищников.

Они стояли молча. Никто не поднял оружие. Никто не оскалил клыки. Но воздух вокруг сгустился, став тяжелым, электрическим. Ненависть в воздухе можно было резать ножом. Холодная, злая дрянь.

Они ждали. Ждали одного моего слова. Или одного его неверного движения.

Варг сглотнул. Я видел, как дернулся его кадык. Он понял, что его звание здесь, в этой грязной канаве, не стоит и гильзы от лазгана. Здесь работали другие законы. Законы стаи.

— Я… — его спесь испарилась, оставив только вонь страха. — Буду жаловаться, писать! В штаб сектора. О нарушении субординации. О том, что ты раздаешь имперское имущество мутантам.

— Пиши, — кивнул я. — Бумага в третьем ящике слева. Если найдешь, чем писать. А пока — бери рацион. Один. И уходи. Лопата уже скучает по тебе.

Варг метнул на меня взгляд, полный бессильной злобы. Затем схватил один брикет сухпайка — стандартный серый «кирпич» — и резко развернулся.

Он уходил быстро, почти бежал, спотыкаясь о неровности настила. Спина его была прямой, но это была напряженная прямота человека, который ожидает выстрела в затылок.

Дверь блиндажа захлопнулась за ним, отрезая его от реальности траншеи.

М'рра проводила его взглядом. На ее губах играла тень усмешки — хищной, жестокой.

— Он сломается, — произнесла она. Не вопрос. Констатация факта.

Я взял следующий комплект ботинков и протянул его подошедшему бойцу.

— Или сбежит, — ответил я, не глядя на нее. — Следи за ним. Если он решит дезертировать, я хочу знать об этом до того, как он покинет периметр.

— Будет исполнено, Командир.

Очередь снова пришла в движение. Напряжение спало, но осадок остался. Фелиниды видели, что произошло. Они видели, как я унизил «чистокровного» офицера ради них.

— Следующий, — скомандовал я.

Ящик пустел. Очередь двигалась механически: шаг вперед, протянутые руки, короткий кивок, шаг назад. Гвардейские ботинки — грубая кожа, композитные вставки, тяжелая подошва — исчезали в лапах моих солдат. Для кого-то это была просто обувь. Для тех, кто привык мотать на культи гнилую мешковину, это был пропуск в мир живых.

В конце строя, когда деревянное дно ящика уже проглядывало сквозь остатки соломы, возникла заминка.

Очередной боец не спешил подходить. Он стоял чуть поодаль, словно не решаясь вступить в круг света от химического фонаря. Маленький, даже по меркам фелинидов. Щуплый. Шерсть, когда-то, вероятно, белая, теперь напоминала цветом грязный снег. Серые разводы, пятна мазута, засохшая глина.

— Подходи, — бросил я, не поднимая головы, перебирая оставшиеся пары.

Фигура шагнула вперед. Движения дерганые, как у побитой собаки, ожидающей пинка. Он был ниже остальных на голову. Униформа висела мешком, рукава закатаны в несколько раз, но все равно сползали на когтистые пальцы.