Круги на воде (СИ) - Шебалин Дмитрий Васильевич

Зато из-за тумана нас не одолевал гнус, попрятавшийся куда-то на время. Представляю, чего бы могли натерпеться от самой обычной мошкары. Эти мелкие и вечно голодные твари могут быть пострашнее вооружённых гуманоидов.

Отдохнув пару минут, мы решили продолжить путь. И уже поднимаясь, я заметил странные насечки на послужившем нам опорой камне. Они по большей части были скрыты за слоем мха, но я не поленился и расчистил поверхность. Прямые линии под разными углами были выдолблены в породе кем-то разумным. Но сейчас оставленные неизвестным инструментом борозды были частично заполнены почвой и грязью.

— Ты что делаешь? — тихим шёпотом спросил Макс.

— Пытаюсь понять, где мы, — ответил я, пальцем прочищая канавки в камне.

— И как нам это поможет?

— Пока не знаю. Но лишним не будет.

Палеография сработала и на этот раз, но фразы, а иногда даже отдельные слова будто бы были разбиты на осколки. Похоже, под действием природных сил надпись частично разрушилась, и вложенный в неё смысл утратил свою целостность даже для носителей языка. Однако самые глубокие отметки читались хорошо, и основную информацию передавали в полной мере.

«Болотный тракт имени Гуха Гояха, ужасного и великого.»

«6-й путевой камень из 18-ти.»

— Мы вышли на тракт, — сообщил я ожидающему напарнику. — Ну или на то место, где он раньше проходил.

Камень установлен здесь очень давно. И, возможно, за проложенной однажды дорогой никто не следил уже многие годы.

— Нужно проверить в этих двух направлениях, — добавил я.

— Почему именно в этих.

— Потому что вот эти символы никак не переводятся, но очень уж напоминают стрелки, смотрящие в противоположные стороны.

Макс больше вопросов не задавал и отправился направо, оставив левый край мне.

Информация подтвердилась, и дорогу я отыскал. Более сухой участок метра три шириной тянулся меж зарослей камыша и уводил путников за собой в густой туман. Я прошёл по нему метров тридцать и даже пару раз наткнулся на булыжники, торчащие из земли своими покатыми и скользкими гранями. Потыкав копьём в камыши, я убедился, что там полно воды, а перепад высот относительно тракта составляет сантиметров сорок.

Через пять минут мы вновь встретились с Максом возле путевого камня.

— Есть дорога, — сообщил я. — Не тропа, а именно что дорога. Аккурат в том направлении, куда смотрит стрелка. А у тебя.

— А у меня ничего. Через двадцать шагов суша заканчивается напрочь. Чуть не провалился. Дно нащупал, но оно вязкое, утянет в одно мгновение.

В качестве доказательства Макс продемонстрировал измазанное в густом иле древко.

— А рядом?

— По сторонам примерно то же самое. Пути нет.

— Значит, нам туда, — резюмировал я и кивнул в том направлении, откуда только что пришёл. Но на лице парня я разглядел сомнения.

— Думаешь подвох? — спросил я.

— Да, — ответил он. — Но не только. Мне показалось, что я уловил посторонние звуки.

— Ну пойдём, вместе посмотрим. И послушаем. Только прихвачу кое-что.

На месте всё оказалось ровно так, как описывал Макс. Относительно твёрдый участок суши заканчивался и почти по всему периметру упирался в заросли камыша и осоки — верный признак того, что дальше идти нельзя. Лишь в одном месте оставался участок открытой воды, и именно сюда показывала вторая стрелка, выдолбленная на каменной вешке.

— Я ничего не слышу, — прошептал я после минутной паузы.

— И не услышишь, — кивнул Макс. — У меня пассивка на восприятие. Бонус небольшой, но всё-таки.

Я видел такой в магазине. Но что странно, появился он там только когда я взял F. Вывода напрашивалось два. Или Макс не спешит делиться своим прогрессом (так же как и я), или это что-то вроде его специальности.

— И что ты слышишь?

— Не знаю. Было похоже на стук. Интервалы примерно одинаковые. А сейчас, кажется, стихло.

— Ясно. Давай-ка кое-что проверим.

Я взял выколупанный из земли булыжник и бросил его в туман, метра на два вперёд. Послышался отчётливый плюх, с которым он ушёл под воду. Второй такой же я запустил на расстояние вдвое дальше. И всплеска не последовало. Уже интереснее.

Собрав по округе метательные снаряды, мы методично начали в прямом смысле слова прощупывать почву. И по всему выходило, что кому-то придётся рискнуть.

— Дорога обрывается, но разрыв небольшой, — подытожил наши изыскания Макс. — Можно перепрыгнуть.

— Меня пугает такой прыжок в неизвестность.

— Меня тоже. Но я, пожалуй, попробую.

С короткого разбега блондин сиганул в туман, а я с замиранием сердца вслушался в пустоту. Большой «бултых» не случился, что уже радовало, но и заветного «всё в порядке» я пока тоже не услышал. Только какое-то мычание… Неужели, засада?

На всякий случай пригнувшись к земле, я тихонько спросил.

— Макс, ты как?

— Терпимо, — перейдя на шипение, ответил он. — Тут какие-то доски. Будь осторожен.

И как я должен следовать этому совету, если я один хрен ничего не вижу?

— Прыгаю, — предупредил я.

Последовав примеру Макса, я взял непродолжительный разбег и оттолкнулся от края берега. Нога предательски утопла в раскисшей земле, отчего дыхание спёрло от страха. Вдруг не допрыгну!

И лишь приземлившись на другой берег, я смог с облегчением выдохнуть.

— Похоже на остатки какого-то моста или переправы, — сказал Макс, имея ввиду полусгнившие брусья и доски, раскиданные возле берега. — Чуть ноги об них не сломал.

Я оглядел остатки сооружения и убедился, что использовать их уже не получится. Даже под лёгким нажатием ботинка они распадались в мелкую труху. Так что доверия к источенной болотными короедами древесине не было совсем.

— Идём, — скомандовал я.

Часики тикали, а мы даже ещё не нашли цель. Представляю, как будет материться Наумова, если мы двое запорем миссию, так и оставив её нянчиться с претендентами.

Далее тракт уже не прерывался, позволив нам немного нарастить скорость продвижения. В некоторых местах он становился чуть шире, в других чуть уже. Когда таймер отмерил ровно треть отведённого нам времени, Макс хлопнул меня по плечу. Замерев на месте, я посмотрел на него, а тот в характерном жесте прижал палец к губам. Другой рукой он указывал в направлении густого тумана. Однако сколько бы я не вслушивался, ничего подозрительно различить не мог. Ни всплесков, ни шума. Но Макс, кажется, был уверен.

Теперь приходилось не только следить за тем, чтобы не угодить в трясину, но и чтобы наши ботинки не чавкали слишком уж громка, впиваясь своими подошвами в раскисшую почву. Если слышим мы, то значит, могут услышать и нас.

Через пару минут такого хода я тоже впервые уловил посторонние звуки: скрипы, стуки, шаги. А чуть позже — разговоры.

— Эй, Бульк! Или как там тебя? Ты уверен, что ведёшь нас верной дорогой?

— Не спрашивай его. Этот мерзкий уродец всё равно тебя не понимает.

— Он был нам полезен.

— И ещё пригодится. По крайней мере, пока мы не минуем эти проклятые болота.

Мужские и женские голоса своим тембром и мелодикой удивительно напоминали человеческие. На секунду даже почудилось, что мы набрели на другую группу героев из нашего собственного мира, просто говорящих на незнакомом мне диалекте. Но в странной фонетической смеси итальянского, испанского и арабского языков я не мог различить не единого знакомого мне слова. И только навык лингвистики помогал понимать услышанное.

Диалог прервался металлическим лязгом, словно кто-то перебирал звенья цепи.

— Зачем он тычет в бочку? Просит пить? Обойдётся.

— Может, говорит, чтобы мы экономили воду?

— Нет. Думаю, он показывает, что, когда в бочке закончится вода, мы пересечём Болотину.

— Выходит, мы прошли две трети пути. Завтра до заката должны добраться до обжитых мест.

— Да. Если туман рассеется.

— Ла-Эхеди не зря послал нам этот знак. Мы должны ждать.

— А пока ждём…

Послышался удар, а затем вскрик, переходящий в жалобный стон живого и разумного существа.