Тринадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович

Константин Иванович великим нумизматом не был, но лет десять монетки собирал и литературу по ним почитывал. Какие там золотые монеты могут быть в этом времени? Флорины – появились в Италии лет может сто назад. Знать бы ещё какой сейчас год? Во Флоренции начали выпускать монету из драгоценного металла весом 3,53 грамма. Это монетка чуть больше копейки в СССР, ну, пусть даже две копейки. Чуть позже в Германских землях появится гульден, но его размер тот же самый. Ещё есть дукат, но и он всё того же размера. Монетка весом чуть больше трёх с половиной грамм, при том, что золото в два с половиной раза тяжелее меди. Всё та же двухкопеечная монета. Самая же большая золотая монета появится гораздо позже и это будет монета в сто дукатов: вес – 348,5 грамма; диаметр – 76,5 мм. Вот только известно всего три таких монеты. Будет ещё дублон. То есть, двойной. Монета весом в семь грамм – два эскудо. Ну, эта размером чуть больше трояка. Так что больших золотых монет из фильмов не бывает. Их в сундуке и не было.

В шкатулке золотые монеты были не великанские – обычные флорины, неровные, местами обрезанные маленькие и тоненькие кружочки с очень плохой чеканкой. На аверсе присутствовала лилия – герб итальянского города, а на оборотной стороне – святой Иоанн Креститель (покровитель города Флоренции). Одна такая у Константина Ивановича была в коллекции. И обошлась она ему в пятьдесят тысяч рублей.

И вот теперь была целая горсть. Семнадцать штук. Дальше были серебряные монеты. Понятия не имел Коська о том, какие деньги сейчас в Великом княжестве Литовском в ходу. Скорее всего – смесь русских рублей, немецких марок и польских злотых, ну, наверное, не видел до этого дня монет Коська. Но если к рублям несуществующим перейти, то хороший боевой конь стоит гривну. Пять рублей. Рубль двадцать с чем‑то грамм серебра, а серебро к золоту один к десяти. Десять к одному. Сто грамм серебра – это десять грамм золота или три флорина. Хороший боевой конь или хороший дом стоят три золотые монетки, а у него их семнадцать. Деревушку небольшую купить можно. А если серебро, которого в три раза больше добавить, то и в самом деле на сельцо небольшое хватит.

Серебряные монеты были разные… И размеры разные и качество чеканки и вес, ну и страна соответственно. Грамм триста серебра в сумме на вскидку.

Последней добычей была совсем небольшая шкатулка, сделанная из камня. Сто процентов – вещь китайская, и камень этот нефрит. Тут не спутаешь. Драконов этих длинных больше нигде не водится. Может и в Китае уже не водятся⁈ Истребили, гады, всех. С дрожанием пальцев и предвкушением чуда парень вытащил небольшую совсем шкатулку из сундука и приоткрыл крышку. Там был… там была… непонятная штуковина. Что‑то типа монеты, но это было сделано из дерева. Вообще ничего это Константину Ивановичу не говорило. Он китаеведом не был. С одной стороны сто процентов – иероглиф. И до ближайшего человека, который сможет его прочитать десять тысяч километров. Со второй стороны вырезан цветок с множеством лепестков.

Чуть не час сидел парень у сундука и перебирал сокровища. А чего, можно вечно смотреть, как горит огонь и перетекают золотые монетки из одной горсти в другую. Монетки по нескольку раз пересчитывал, пытался определить из каких стран серебряные монеты. И ничего не получалось, ни ГДР не написано, ни маде ин Италия. Какие‑то мужики очень посредственно прочеканенные, львы, короны. И все подрезанные, круглых почти нет. Ещё Ньютон не придумал круглых монет.

В конце концов, решившись, Коська взял монеты в шкатулке и нефритовую коробочку с непонятной деревяшкой и укутав в кусок кожи подгоревшей, оторванной от двери, закопал под кустом в саду. А чёрт его знает, что за куст, боярышник, возможно. Колючий.

Теперь осталось решить, а что делать с книгой. Коська обошёл двор, выглянул на обе улицы, чтобы проверить, что никто к нему не направляется и подперев сени снаружи палкой, будто бы он сам их запер, куда‑то направившись, потом залез через окно. Рама там вставлялась без всяких шарниров. Существовало только два положения. Рама стоит или рама вынута. Затянута почти непрозрачным бычьим пузырём и размер – только Коська и влезет. Залез и вставил на место. Всё, теперь можно и к знакомству с книгой перейти.

Для начала парень её снаружи тщательно прощупал, пронюхал и просмотрел. Что примечательно, древней книга не смотрелась. Никаких потёртостей, растрескивания кожи, следов сальных рук. Будто недавно из типографии. Нет ещё типографий? В монастырях переписывают монахи? Не, не звучит, будто недавно из монастыря.

Названия, имени автора и других данных ни на корешке, ни на верхней и нижней обложке не было. Верх и низ можно только по замку определить. Понятно же, что там, где защёлка, там и верх. Обнюхав и осмотрев, Коська потянулся к замку. Замок – это не штука такая амбарная с ключиком золотым, нет, это – ремешок, серебром окованный по кончику треугольному, который вставлялся в бретельку, присобаченную на заклёпки к верхней обложке. Просто потянул за ремешок и всё, книга открыта.

– Ну‑с, почитаем! – Коська вытянул ремешок замочка и потянул за обложку.

– Эй, эй, есть кто дома⁈ – раздалось от угла постоялого двора, там, где раньше крыльцо было главного входа.

Парень вздрогнул. И заозерался… Блин блинский! Вся одежда из сундука вынута, доски ложного дна немного покуроченные валяются вокруг, да ещё и щепки всякие с инструментом рядом лежат (валяются). Палево голимое. Нужно было сначала убраться, а уж потом за чтение раритета садиться. И ведь, что хреново, сейчас этим начнёшь заниматься и шум поднимешь. Стены в одну доску, снаружи всё слышно будет.

Голос был незнакомый… Ну, хотя далеко и ветер ещё на улице, так что мог и перепутать. Не настолько у него музыкальный слух, да и не помнит он голоса односельчан, разве только тех, с кем в последние дни общался, в основном с покупателями рыбы, да родственниками.

– Эй, есть кто дома⁈ – ближе раздалось и громче.

Коська бросился к окну. Как‑то укрепить его. А то простым нажатием руки можно пропихнуть в дом. Взрослый человек не залезет. Плечи на влезут. Нет сейчас широких окон из будущего. Это сантиметров тридцать пять в ширину и пятьдесят – пятьдесят пять в высоту.

Но это залезть неизвестный не сможет, а осмотреть бардак в комнате и раскуроченный сундук вполне сможет. Чего тут не разглядеть, всё на виду. Не велики хоромы. Опять же дверь в сени не изнутри закрыта (припёрта), а снаружи. Могут открыть.

Шаги между тем приближались. Теперь ветер не сносил звуки. С этой, с западной, стороны ветра не было. Трещали упавшие обгорелые куски досок под ногами неизвестного. Шаги были неторопливые. Словно обладатель этих шагов (ног) никуда не спешил, просто обходил дом полусгоревший по кругу, осматривал.

– Дома есть кто? Эй! – совсем близко прозвучало в этот раз прямо за окном словно. И тут же тень набежала на бычий пузырь, прямо напротив окна неизвестный остановился. Даже слышно стало, как тяжело дышит этот неизвестный, словно пробежался перед этим и никак не может дыхание восстановить.

Глава 12

Скорость нужна при поносе и при ловле блох. А, вот ещё при наведении порядка в доме, когда к тебе неизвестный ломится. И минуты не прошло… Ну, чёрт его знает сколько там прошло, но пока неизвестный шёл от двери к окну и обратно Коська успел фальш‑дно на место уложить и зимнюю одежду и одеяла в сундук сбросать, крышку закрыть и овчину, на которой спал, поверх сундука постелить. Оставались инструменты и щепки на полу, но их парень трогать не стал, он махнул на это рукой, если что, то придумает, чего соврать. Шаги дошагали до двери и начали топтаться на крыльце.