— Это не так.
— Правда? — Она усмехнулась. — Тогда почему ты не сказал мне про Алину раньше? Мы же работаем вместе, мы… — она запнулась, — мы же друзья, я думала.
Я молчал, не зная, что ответить.
— Ладно, — Катя махнула рукой. — Проехали. Я не в претензии. Тем более, теперь я в курсе и даже помогла. Просто… имей в виду: если будут ещё секреты, я хочу о них знать. Не потому что любопытно, а потому что так безопаснее. Для всех.
— Договорились, — кивнул я.
Степан вдруг хмыкнул.
— Вы, городские, в таких краях наверное не бывали? Дремучие края!
— Что вы имеете в виду? — насторожилась Катя.
— А то и имею. — Степан сплюнул в окно. — Заболотье — место гиблое. Там испокон веку маги жили. Да не те, что у вас там, в Комитетах ходят. Изгнанники, староверы, отрешенные — вот кто там был. Выселяли туда все неугодных. Вот те там и жили. И силу свою пробовали. Не всегда удачно. А то, что неупокоенное, — оно покоя не знает. Вы уж поаккуратнее там, особенно ночью.
Машину тряхнуло на очередной кочке. Катя покосилась на меня.
— Весело будет.
— Когда было иначе? — усмехнулся я.
Колеса чавкали по грязи, лес за окном становился всё гуще, и чем дальше мы углублялись, тем сильнее я чувствовал: впереди нас ждёт что-то, к чему не подготовят ни командировочные, ни инструкции Архива.
* * *
— Ну всё, приехали, — Степан с силой крутанул руль, но колёса только взвизгнули и зарылись глубже в грязь. — Твою ж дивизию…
Мы сидели в машине уже полчаса, а за это время продвинулись метров на сто. Дорога — если это вообще можно было назвать дорогой, — превратилась в сплошное месиво после вчерашнего дождя. «УАЗ» отчаянно буксовал, но выбраться из ловушки не мог.
Степан вылез, обошел машину, почесал затылок. Закурил.
— Короче, тут такое дело… Застряли мы.
— Выбраться не сможем? Я бы подтолкнул, — предложил я.
— Темнеет уже. С утра надо — колеса откапывать, веток накидать. Сейчас не увидем.
— И что предлагаете?
— В машине переночевать.
— В машине⁈ — одновременно воскликнули мы с Катей.
— А чего? Я печку врублю — не замерзнем!
— Может и не замерзнем, но тесно ведь! Толком и не уснем! Далеко до деревни?
Степан нахмурил лоб.
— По той дороге, — он кивнул в сторону леса, — километра два. Вон за тем поворотом деревня будет.
— Два километра — это не много, пешком дойдем, — сказал я.
— Но… — начал Степан, но я оборвал его.
— Лучше переночуем в деревне, а утром вернемся и вытащим машину.
Степан явно не хотел никуда идти.
— Я останусь, — наконец пробубнил он. — Не хочу машину бросать. Вы идите.
— Один останетесь? — спросила Катя.
— Да ничего страшного, — махнул водитель рукой.
— Я все-таки настаиваю, чтобы вы пошли с нами, — сказал я.
— Да я же…
— Степан!
— Ладно, — махнул рукой водитель. — Давайте сделаем так. Вы идите, а я попробую еще раз выбраться из грязи. Получится — хорошо, нет — тоже пойду в деревню.
Я переглянулся с Катей. Вариантов всё равно не было.
— Пошли.
Мы взяли рюкзаки, перекинули через плечо и зашагали по разбитой дороге. Степан остался копаться в грязи, матерясь сквозь зубы.
Лес. Дорога, разделяющая его надвое. И тишина — гнетущая, ватная, какая-то неестественная. Даже птиц не слышно. Только хруст веток под нашими ногами.
— Жутковато здесь, — тихо сказала Катя, невольно прижимаясь ко мне и оглядываясь по сторонам. — Как бы чего не случилось.
— Не каркай, — ответил я, но внутри и самому было не по себе.
Дорога петляла между высокими елями, корни которых выползали на поверхность, цепляясь за ноги. Сумерки сгущались быстро — в лесу темнеет всегда раньше, чем на открытой местности. Я включил фонарик на телефоне, но свет выхватывал лишь несколько метров вперёд.
— Смотри, — Катя вдруг остановилась и показала рукой.
Впереди, в просвете между деревьями, угадывались очертания избы, старой, бревенчатой, с покосившимся крыльцом и тусклым светом в окне.
— Сельская администрация, надо полагать, — сказал я.
Мы подошли ближе. Над дверью действительно висела выцветшая табличка: «Администрация сельского поселения Заболотье». Дверь была приоткрыта, изнутри пахло махоркой.
Я постучал, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Внутри оказалась небольшая комната с черными от копоти стенами, парой столов, заваленных бумагами, и старой печкой-буржуйкой в углу. За столом сидел старик. Сдвинутые на самый кончик крючковатого носа очки вот-вот должны были упасть. Старик дремал.
— Есть кто дома? — нарочито громко произнес я.
Старик вздрогнул, проснулся.
— Чего…
Он поднял голову, оглядел нас цепким взглядом.
— Вам кого, молодежь?
Я протянул документы.
— А, командированные! — сказал он. — Ждали вас. Староста я, Петрович. По паспорту — Гарчук, Владимир Петрович. Проходите, садитесь. Чай будете?
— Здравствуйте, — Катя шагнула вперёд. — Нам бы отметить командировочные о прибытии да разместиться на ночлег.
Староста кивнул, начал рыться в ящиках стола.
— Всё чин по чину. Сейчас мы… как положено…
Наконец он достал печать. Внимательно оглядел ее, потом дыхнул и поставил печати.
— Вот. — Он отдал бумаги обратно. — А с ночлегом сейчас решим.
— У вас тут казённое жильё есть? — спросила Катя, оглядывая убогую обстановку администрации.
Староста хмыкнул, покачал головой.
— Казённое, говорите? Было. Давно. Изба для приезжих, при императоре Александре ещё построили. Только она лет десять как сгнила и завалилась. Никто к нам не ездит, денег на ремонт не выделяют. — Он развёл руками. — Так что сами понимаете.
— А где же нам ночевать? — Катя растерянно посмотрела на меня.
Староста поднялся, кряхтя, подошёл к окну.
— Есть у нас тут одна женщина, Рудольфовна. Бабка старая, одинокая, живёт на краю деревни. Дом у неё большой, комнаты пустуют. Она пускает иногда проезжих, за небольшую плату. Или за помощь по хозяйству. Я ей скажу, она вас примет.
Он взял со стола керосиновую лампу, зажёг.
— Пойдемте, провожу. А то стемнеет совсем, не найдёте.
— Кстати, насчет стемнеет… — переспросил я, вспоминая недавние белые ночи Питера. — Вроде же…
— Белые ночи? — угадал мои мысли старик. И хмыкнул. — Тут место странное. Говорил уже вам. И белых ночей не бывает. Темно — хоть глаз выколи. Отъедешь от деревеньки нашей пару километров — светло. А чем ближе — тем темнее. Вот такая аномалия.
Мы вышли на крыльцо. Лес за деревней чернел сплошной стеной. Где-то далеко ухнула сова.
— А машина? — спохватилась Катя. — У нас водитель там, в лесу застрял.
— Доедет, — махнул рукой староста. — Я тут еще буду, дождусь его. Если припоздниться — у себя в администрации размещу, на тахте.
Мы пошли по тёмной улице мимо спящих изб, мимо собак, которые даже не залаяли — только проводили нас настороженными взглядами.
Староста Петрович шагал впереди с керосиновой лампой, освещая дорогу. Жёлтый свет выхватывал из темноты покосившиеся заборы, заросшие палисадники, и вдруг — каменную ограду, за которой угадывались очертания церкви.
Я замедлил шаг. Церковь была старой, явно заброшенной. Крест на куполе покосился, окна забиты досками, в щелях — чернота, густая и непроглядная.
— Давно закрыта? — спросил я, кивая на ограду.
Петрович остановился, поднял лампу повыше, осветил крест.
— Да уж лет пятьдесят, поди. Священник последний помер, нового не прислали. Да и не ходят сюда. Место нехорошее.
— Нехорошее? — подала голос Катя, прижимаясь ближе.
— Ну да, — пожал плечами старик. — Усадьба еще эта, — староста махнул рукой куда-то в темноту. — Вон там, за леском. Барина того старого, про которого мы вам писали.
Я встрепенулся. Разговор про манускрипты сам шёл в руки.
— Расскажите, Владимир Петрович, — попросил я. — Что за барин? Где нашли книги?
Староста вздохнул, переложил лампу в другую руку и пошёл дальше. Мы заторопились следом.
