Обычно эти стайки никаких хлопот не доставляют, таёжные собаки уравновешены, к человеку относятся дружелюбно. Если же какая-то взбрыкнёт с личной придурью, а тем более с так называемым дикованием или с настоящим бешенством, то никто с такой церемониться не будет. Собачьего приюта, как вы понимаете, в Крестах никогда не было, и вряд ли будет.
А сейчас собак нет. Вернувшись в посёлок, я сразу обратил на это внимание. Не видать на улице тявкающих стаек, всех собачек оставшиеся в Крестах аборигены разобрали по домам. В итоге псы не верят своему счастью! Кормят-поят, кличут по личному имени, водят рядом солидно – на ремешке кожаном. Собаки в одночасье стали дефицитом. Такая природная система сигнализации, а заодно и верный помощник в самообороне оказалась нужной всем. Кто не успел, тот опоздал, на всех свободных псов не хватило.
Если у меня когда-нибудь спросят, как можно решить проблему бродячих собак, то предложу отличный рецепт. Надо дождаться падения очередного крупного метеорита, пробуждающего монстров, и стаи тузиков с городских улиц как корова языком слизнёт.
Опоздавшие нашлись. Утром ко мне заходил очень нервный Ильяс Сарсембаев. Скинув куртку и оставшись в футболке, он сел за стол и сразу сообщил о своей незаслуженно собачьей жизни.
Да уж, расклад у него оказался таков, что не позавидуешь. Заказанную промысловиком собаку очередным рейсом должен был доставить плавмагазин. Однако второй за навигацию рейс судна не состоялся, состоялся карантин. Пароход не выпустили из Туры, потому что граница зоны теперь закрыта для всех плавсредств, включая маломерные, на неопределённое время. Причём вернули пароход уже тогда, когда плавмагазин прошёл две трети пути, находясь возле заимки Семёнова.
– Никитушка, вот ты, как писатель земли русской, просвети меня, тупого степного мальчика… – Ильяс, собравшись с мыслями, разразился чередой горячих вопросов: – Почему люди такие козлы? И почему, чем дальше эти козлы от нормальной тайги, тем их больше, а рога у них длиннее? И почему они такие тупые?
– Ну… Бытие определяет сознание, – мутно начал я, не зная, что тут можно сказать по существу.
– А их сознание не определяет случайно, что я эту собачку уже оплатил?
– Карантин же, приказ есть приказ.
– А козлятину не смущает собственная врождённая тупость? – никак не унимался промысловик. – Они, получив по радиосвязи распоряжение МЧС, находились как раз напротив избы Семёнова! Тут даже школьник сообразит! Я к Косте смотался, и он говорит, что запросто мог бы мою псину забрать. Если бы капитан плавмага стукнулся в эфире, никаких проблем. Прыг в моторку, десять минут, и все довольны! Но этот капитан-козёл даже не подумал о таком простом варианте! Что теперь будет с моей собакой? Это же живое существо, а не холодильник! Не мебельный гарнитур, пусть и заказной, не китайский набор кастрюль! Где он теперь пёсика держать будет, а?
– Факт, глупый поступок, – поддержал я друга.
– Люди не понимают, что делают мне очень грустно. У меня же всё в графике! Всё пучком! И вот, на тебе, косяк! Это то же самое, что не запастись перед сезоном патронами или капканами! А уж теперь…
– И бродячки закончились, – поддакнул я, проникнувшись его проблемой.
– Не говори. Всех! Всех растащили местные хитрованы, им палец в рот… Эх, был у меня на примете один перспективный пёсик. Поздно. И чего я три дня ждал, надо было сразу его забирать.
– Опередили? Так уломай кого-нибудь или выкупи! Деньги хорошие предложи. Хочешь, помогу?
– Никто не отдаст, – уверенно отрезал Ильяс. – Ни за какие деньги не отдаст. А уж того пригодного пёсика тем более, его мобилизовали.
– Кто это мобилизовал? – не сообразил я сразу.
– Участковый наш, отец родной! – нехорошо сверкнул белками Сарсембаев, и мне показалось, что сейчас он находится в другой эпохе. Свирепый воин верхом на боевом коне мчится впереди своего тумена с кривой саблей, опущенной к земле, готовый в нужный момент поднять наполненную тяжёлой кровью руку и нашинковать всех в салат. Ух!
Пару раз махнув над ковылём саблей, кочевник кашлянул и, возвращаясь в реальность, продолжил:
– На блокпосту пёс, не выцарапать.
– А… Похоже, видел его. Что тут можно посоветовать, я и сам без собаки. Но у меня сторожевой кот.
– О-о… Кота тем более не достать, бабки теперь в обнимку с ними спят. Мне что, своего горностая обнять и плакать?
Ильяс иронически хмыкнул, помолчал, затем придвинул к себе ещё не открытую жестяную банку с чешским пивом, прочитал название и, предваряя моё предложение, тяжело покачал головой.
– Если приманю какую-нибудь, приведу к тебе, – пообещал я.
– Спасибо, братка! Что-то всё идёт не так, как нужно, тёмная полоса, – тут он сменил тон, начав говорить с совсем другими интонациями. Не жёстко и зло, как минуту назад, а тихо, доверительно и даже несколько жалостливо:
– Уже месяц какая-то хрень происходит. Ложусь ночью поздно, в половину первого, а то и в час ночи. Раньше-то край в десять уже дрых! А сейчас на ноги подрывает без десяти шесть, в шесть. Иногда в полседьмого. Глаза нараспашку, голова ясная, а в ней вопрос: ну и что теперь? К двенадцати часам уже устаю. Хочу спать. Могу прямо в лодке уснуть или сплю в одной из избушек, куда приехал. Если в зимовье, то тихий час обязателен, уже вошло в привычку. Меня всё это неимоверно раздражает. Бесит! В тайге так не живут, таёжник по солнышку день строит, как природа велит! Первое: надо работать, дел невпроворот, а тут, падла, сплю! Второе: выспавшись во второй половине дня, вечером опять же тяжело засыпать. Круговорот ленивца в природе. Да, однажды решил поддержать себя мощной дозой крепкого кофе. И меня вырубило еще сильней! Что делать, Никита? Старею?
– Ёлки, ты ничего не напутал в сценарии?! – вскричал я с полным пониманием. – Это же мои реплики, со мной то же самое происходит! День меняется с ночью, как бог на душу положит. Сон рваный, нервный, неожиданно просыпаюсь и тупо смотрю в потолок. Потом добираю.
– Ты писатель. Ночью, поди, нетленку творишь, – тут же нашёл объяснение промысловик.
– Не… У меня такое давно. У знакомых и приятелей нашего возраста тоже подобное творится. Отчасти, как говорят, это действительно возрастное, но если длится долго, то нужно провериться у врача.
– Вроде бы кто-то советовал в таких случаях принимать витамин D, – припомнил Сарсембаев.
– Может быть. Повторю, но только после проверки! Насколько я помню, у тебя контузия в анамнезе, правильно?
– Имеется такая зарубка, с Чечни.
– Остеохондроз шейного и грудного в запущенной стадии, комплектом, угадал? Иди к толковому неврологу с диагностикой сосудов шеи и того важного органа, который думает, что он думает.
– Как изловишь невролога, приводи и его.
– Нет, я серьёзно, навести спеца. Или хотя бы к девчатам в ФАП. Они не неврологи, но опыт-то огромный. А может, у тебя неврастения.
– Вот это похоже! – обрадовался он. – И у тебя?
– Не удивительно, – усмехнулся я. – В общем, нужен пустырник.
– На спирту!
– Вот лекарство и найдено, брат! Так что, хряпнем?
Ильяс замялся, поёрзал, но ответил отрицательно:
– Не, братка, пойду-ка я идеи генерировать, без них мне возвращаться нельзя… Вот что, попробую-ка я ещё разок навестить Костю Семёнова, у него три собаки. Может, удастся этого старого хрена уговорить.
Когда промысловик ушёл, я как-то неожиданно возбудился и решил, что наконец-то пора принимать какие-то внятные решения относительно дальнейших действий.
Плана не было от слова совсем, как говорят в социальных сетях.
Назад в зимовье и мне стало боязно возвращаться. Отлично оборудованное убежище современного отшельника при всех его достоинствах не тянет на звание настоящего блокгауза, способного выдержать натиск орды свирепых команчей. Про индейцев я благодаря кинематографу знаю всё, воевать с ними подручными средствами учился с раннего детства, а вот новый противник ещё не изучен. Мыслительные и физические способности чудовищ до сих пор не прояснены ни на страницу псевдонаучной статьи.
