Звук, который издала пушка, едва не порвал барабанные перепонки. Не выстрел – скрежет! Словно поезд, набравший бешеную скорость, вдруг вцепился всеми колёсами в рельсы, пытаясь остановиться, но его всё равно несло, раздирая металл и высекая снопы искр. Этот звук вгрызался в уши, заставлял сжаться внутренности, а зубы – ныли от острой, невыносимой вибрации.
Я невольно зажмурился. Да уж, надо будет доработать. Разве что этот звук сможет деморализовать противника. Тогда стоит оставить.
Всё это случилось за долю секунды. Скрежет, мысли, и…
Ночь превратилась в день.
– Твою мать! – выдохнул Кан, вскинул руку, прикрываясь ладонью.
За холмом, в паре километров от нас, полыхнула белая вспышка. Такая яркая, что тени за нашими спинами очертились на земле резко, будто кто‑то обвёл их углём. Секунда – и тьма вернулась, но перед глазами ещё долго плавали фиолетовые пятна.
– Ты там что, ядерную боеголовку взорвал? – голос Кана дрожал от смеси восторга и ужаса.
Петрович молчал. Даже не огрызнулся. Стоял, опираясь на борт вездехода, и смотрел туда, где только что полыхнуло солнце посреди саванны.
Мы все смотрели. Мощь завораживала. Вспышка исчезла, но над горизонтом поднимался плотный, скручивающийся тугими клубами пыльный гриб.
Тишина. Ни ветра, ни треска цикад, ни далёкого воя шакалов. Природа будто притаилась, не понимая, что только что случилось.
– И? – первым подал голос Кан. – Что там?
– Надо ехать смотреть, – ответил я, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке.
Не думал, что будет так, но… Работает. Чёрт возьми, работает!
Кан и Дариан отказались от домена. Забрались на грузовую платформу, устроившись среди ящиков и коробок. Оля за руль, Петрович рядом. Таха осталась сидеть рядом с матерью, но даже её взгляд, обычно сосредоточенный на Хусни, сейчас был прикован к тёмному горизонту.
Вездеход дёрнулся и покатил по выжженной траве. Двигался он тяжело, явный перегруз, да ещё батарейки подсели. Доехал бы. Но Оля, словно почувствовав общие сомнения, ответила, чтобы никто не дрейфил, заряда хватит на десяток километров, даже с такой нагрузкой. За последние дни она неплохо изучила инопланетную технику.
– Не развалится твоя конструкция после такого? – Кан наклонился к пушке, рассматривая её с видом знатока, который вот‑вот вынесет вердикт. – Слышал я этот скрежет. Долго так не проработает.
Я уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел.
– Заткнись, – беззлобно произнёс Петрович, обернувшись с переднего сиденья. – Дай человеку насладиться моментом.
– Эй! – воскликнул Кан, но и в его голосе не было злости. – Я просто из инженерной солидарности…
– Из солидарности молчат и восхищаются, – отрезал Петрович. – Вот и восхищайся.
Гном фыркнул, но спорить не стал.
Мы подъехали к месту, и Оля остановила машину.
Скалы не было.
Вообще. Словно её никогда и не существовало.
Там, где ещё утром возвышался массивный каменный выступ размером с автобус, зияла пустота. Идеально круглая воронка, метров тридцать в диаметре, уходила вниз плавными, блестящими в темноте краями, отражающими мерцание далёких стен. Стеклянная тарелка великана.
– И где она? – тихо спросила Оля.
– Испарилась, – ответил Кан. В его голосе не было ехидства. Только уважение. – Вся. Подчистую.
Я молчал, глядя на результат своей работы. Кинетика удара. Чистая, беспощадная кинетика. Снаряд, разогнанный до скоростей, которые даже мне было трудно представить, ударил в камень, и камень… перестал существовать. Молекулярная решётка не выдержала, превратив часть материи в плазму, плазму – в свет. А остальное разлетелось крошевом после того, как не справилось с внутренним напряжением в породе.
– И где твой снаряд? – Кан прищурился усмехаясь. – В Каире его теперь искать? Или ещё дальше? Я слушал у вас там кто‑то, как раз в том направлении, море выкопал. Не ты ли им помогал?
Я усмехнулся в ответ.
– А вот сейчас и посмотрим.
Сосредоточившись, я вызвал навык.
Рой.
До вчерашнего дня я не знал, как он работает. Система не сочла нужным объяснять, оставив меня наедине с названием и смутным ощущением, что это что‑то связанное с управлением. Но сейчас, с прокачанным интеллектом, смысл раскрылся сам собой.
Рой позволял устанавливать связь. С теми, кого я включал в него. Видеть их. Чувствовать их положение. И – совсем чуть‑чуть – направлять. Причём в Рой можно было добавлять не только металлические болванки. Я мог точно так же включить в него свой отряд. Но пока я решил этого не делать. Стоило изучить всю возможную побочку. Мало ли что…
Ночью, когда я заканчивал сборку, я добавил в Рой три снаряда, а до того проглотил и усвоил навык. Три синевато‑бордовых болванки, каждая из которых теперь отзывалась на мой мысленный зов, как щенок на свист хозяина. Да, прибежать они не могли, но я точно знал, где каждый из них сейчас находится.
Я закрыл глаза.
Вот они. Один – в ящике на платформе. Второй – там же. А третий…
Третий лежал в полукилометре дальше по траектории. Я специально направил его так, чтобы после контакта со скалой он ушёл в землю под малым углом. Каменное основание приняло на себя основную энергию, но снаряд всё ещё был там. Целый. Он проплавил камень, прошил его насквозь, оставил круглый тоннель, а затем ушёл в грунт. Повезло, что не остался в камне. Иначе вытаскивать было бы сложнее.
– Полкилометра на северо‑запад, – сказал я, открывая глаза. – Метр глубины.
Кан уставился на меня, открыв рот.
– Ты… ты видишь, где он?
– Вижу.
– Как?
– Навык. Рой. Выпал после битвы с мушиным големом. Не знал, как работает, пока интеллект не подкачал. Теперь понял и усвоил.
Кан покачал головой, и в его глазах зажглось что‑то новое. Уважение? Зависть? А может быть, и то и другое одновременно.
– Инженер, который видит свои снаряды. – Он присвистнул. – Это ты мощно придумал.
– Лучше бы лук сделал. Со стрелой на верёвочке. И искать не надо, – хохотнул Петрович, и в голосе его зазвучали привычные ехидно‑бурчащие нотки.
Старый добрый Петрович. Я взглянул на него и улыбнулся.
– Ага, – Кан оживился, подхватывая тему. – Присоской стрелять. Чтобы прилипала к цели. Потом дёрнул за верёвочку – и снаряд у тебя в руках. Практично!
– Вы оба идиоты, – констатировал Дариан, но беззлобно.
Я улыбался, мне было хорошо. Конечно, они правы. Снаряды – проблема. Три выстрела – и всё. Но три выстрела такой мощности…
– Результат того стоил, – сказал я. – Искать снаряды мы будем. А для боя… Если мы будем выигрывать бой одним выстрелом, то нам и такого боезапаса хватит. А что способен сделать этот снаряд, вы все уже видели.
– Уверен? – Кан стал серьёзным. – Амир не скала. Он человек. И он будет прятаться, маневрировать, прикрываться людьми.
Тут Кан прав. Он тоже инженер и зрит в корень.
– Да, мне действительно нужно видеть цель, – ответил я. – Или точно знать, где она находится. Метра два‑три допуска есть. Его я смогу скорректировать управлением. Но да, это проблема, которую я буду решать.
Кан задумался, потирая бороду.
– Часто такую пушку не применишь.
– Часто и не нужно, – сказал я. – Это оружие одного‑двух выстрелов. Остальное решает пехота. Как обычно.
– Как обычно, – повторил Кан. – Только пехоты у нас шестеро, а у него – тысячи.
– Потому и не пойдём в лоб, – ответил я, чувствуя, как внутри поднимается то самое холодное, тяжёлое спокойствие.
Я посмотрел на воронку. На стеклянную чашу, что дымилась в лунном свете, храня память об испепелённом камне.
– Осталось придумать, как их проредить до приемлемого уровня, – буркнул Кан.
– Придумаем, – уверенно заявил я.
Снаряд нашли быстро. Кан, ворча, что «гномы не экскаваторы», всё же выкопал его из рыхлого, проплавленного грунта. Болванка была ещё горячей, но совершенно целой. Тонкая сетка на тыльной части нагрелась сильнее, но сам корпус не пострадал.
