Впервые вижу лобное место за чертой города!
Здесь ведь есть и воспитательный момент – горожане смотрят, мотают на ус, порой даже учителя приводят сюда учеников – в назидание. Не знаю, насколько эффективно такое бигуди, а вот само зрелище привлекает многих. Но не стоит думать, что жители средневековых городов кровожадны до безобразия. Как человек, несколько раз наблюдавший за неприятной процедурой, могу вас уверить: со зрительских мест не разглядишь и десятой доли того, что мы видим на огромных домашних экранах. Ничего, выдерживаете ведь, не особо-то и пугаетесь? Спите спокойно ночью? Для местных это прежде всего зрелище. Как, впрочем, и для вас.
Тем не менее эшафот из города выгнали. И это правильно.
Лобное место было пусто, плаха сухая. Перекладин виселицы нет, похоже, здесь, не усложняя процедуру, просто рубят головы или, в мягком варианте, секут плётками – специальный столб имеется. Люди особой профессии лупят несчастного согласно приговору, качественно, со всей душой, но и с умом. Во время экзекуции рядом частенько играет дежурный музыкант, старающийся громкими звуками духового инструмента заглушить крики жертвы. Порют жёстко. Настолько, что в Бикаде, например, преступники, подвергшиеся порке с последующей высылкой, имеют право оставаться в городе на три дня для залечивания рубцов.
Пьяниц и мелких воришек не сажают в клетки, да ещё со связанными за спиной руками, как это некогда было на Земле. Таких провинившихся заставляют вкалывать на грязных общественных работах, что намного эффективней. Иногда их годами держат на расчистке городских канав и крепостного рва, та ещё работёнка.
Кстати, на Ванкоре существует совершенно уникальный способ смертной казни, о котором стоит упомянуть особо. Приговорённого к высшей мере наказания не лишают жизни сразу, а отдают на мучительную смерть в алхимические лаборатории или в особые монастыри, где разрабатываются зелья, заклинания и амулеты, – для опытов. Так что прочные клетки есть, но стоят они в глубине дворов, лучше и не знать, каких именно.
Даже фантазировать не хочется…
Тянет меня к неприятностям!
Почему? Бесполезно обращаться к обычно сберегающей от бед интуиции, кто знает, может, в этот раз именно она и подтолкнула меня отправиться в этот рейс…
…День был в разгаре.
Народ собрался, две повозки встали на платформу, люди, лошади и скарб нашли своё место, и в путь – паром неторопливо пополз через широкую, медленно текущую реку, овеянный свежим воздухом с лёгким запахом свежей рыбы. Возле острова паромщики лихо развернули судёнышко, провели его вокруг и ловко перецепились к следующему тросу. Десять минут, и мы продолжили свой путь к Бурлену. Вот уже и другой берег, виден пляж с каймой пены и крутой склон, с которого в полосе серой дымки во всю ширь разворачивается чудесный вид на город. Наверху – группа домов, похоже, в одну улицу, а в стороне от крутой деревянной лестницы с перилами, ведущей на косогор, в слабой волне лениво покачивались большие рыбачьи лодки и длинные узкие долблёнки. Повозкам придётся подниматься с натугой, траверзом.
К причалившему судну тут же подбежали двое артельных, паромщики сразу начали о чём-то спорить.
– Уважаемые! Вот-вот должен прийти караван с востока, их уже видят вдали с наблюдательной вышки! – крикнул старшина. – Дождёмся, чтобы посмотреть, много ли будет пассажиров, и в обратный путь!
– Клянусь апостолами, как же я рад! – сказал Геллерт, вытирая пот со лба. – На этот раз я не шибко боялся, самую малость… Да и старшина не обманул, пообещав, что качка нам не грозит. И всё же я буду рад вернуться как можно быстрее, мне кажется, что поднимается ветер.
Я с видом прожжённого морского волка поднял послюнявленный палец:
– Хороший океанский шторм идёт! Силой от десяти до одиннадцати баллов.
– Будет тебе пугать благородного воина, изверг!
– Сегодня самая спокойная погода последних дней, Гел…
Повозки уже сошли на землю, народ поспешил наверх, а я подошёл к старшине.
– Вот тебе два солера, и не вздумай отправиться в город без нас. Нам нельзя тут задерживаться надолго, ждут дела.
– Со всем уважением, господа! Сначала повезу местных, потом приезжих. Я старший артели перевозчиков, так что можете не сомневаться, дождусь, – едва не потирая руки, пообещал паромщик, получивший цену вдвое выше положенной.
С косогора уже спускалась шумная толпа.
Кто-то тащил тюки, кто-то катил бочки. Женщины и дети провожали мужей на торжище – как покупателей, так и коробейников. На реке стояли два небольших купеческих парусных судна, пришедших с верховий, а ближе – солидный торговый корабль с высокими бортами и осадкой поглубже, выкрашенный в синий цвет и смотревший на рыбачьи скорлупки с презрением, точно гусь на лягушек. Всем им тоже надо в Элон. Желающих переправиться в город оказалось так много – да ещё и караван с запада подходит, – что работы паромщикам хватит надолго. Недаром их коллеги тянут под берегом вторую лодку с платформой.
Как, впрочем, и ожидалось, вид на реку с гребня косогора действительно оказался прекрасным, хоть мольберт доставай. И достал бы, если б умел рисовать. Сколько раз за время странствий я пожалел, что у меня нет фотоаппарата! Увы, из всех средств фиксации впечатлений у меня имеется только карта и дневник… Справа от меня тянулось лесистое побережье крутояра, слева – панорама посёлка, вдалеке – Элон, и над всем этим раскинулось голубовато-стальное небо с почти летним солнцем. Воздух был настолько свежим, что хотелось вдыхать его как можно глубже.
Ещё один транспортный узел, ведь отсюда точно так же, как из столицы теллинов, можно ходить вниз по реке… Стоп! А не ведёт ли от Балместри дорога к этой водной артерии? По идее, там недалеко. Надо обязательно спросить об этом Лану. Чтобы не забыть, я достал из сумки дневник и сделал пометку.
Посёлок большой, с воды таким не выглядел.
Улица, действительно, одна, а вот домов и прочих строений много. Ошибается рыбачок, здесь гораздо больше двух сотен жителей! Так часто бывает: аборигены не видят дальше своего носа, то есть привычного маршрута «работа – дом». А, ну да, у него же здесь любимая тёща живёт… Лишний раз старается не наезжать.
Тракт находится под постоянным наблюдением, путь с запада контролирует высоченная наблюдательная башня, больше похожая на боевую – две баллисты наверху, не шутка. Выше по течению поселение вплотную граничит с полосой строевого соснового леса с редким подлеском, ниже – протяжённая луговая долина с береговой террасой.
– Вымотались с дороги, бедолаги, еле плетутся, – заметил Геллерт, глядя на медленно приближающуюся колонну.
Ого! Шесть или семь повозок, паромщикам действительно придётся трудиться весь световой день!
Где моя подзорная труба?
Караван уже подъехал к западным воротам частокола, широкой дугой защищающего поселение с берега, и я, повернувшись, взглянул на пеструю толпу, следовавшую за повозками – бедолаги, сменяясь по очереди, всё так же шли пешком. Мужчины и женщины заходили на территорию Бурлена, некоторые что-то кричали, взмахивая от радости руками, и по их поведению чувствовалось: только сейчас с этих уставших людей свалилось бремя страха перед трудной и даже опасной дорогой. В середине процессии выделялся довольно высокий человек с длинным мечом на поясе, угрюмый и чернобородый, с колючим взглядом и твёрдым ртом. Странно, почему этот не верхом, в бою коня потерял или волки загрызли ночью?
Вот они нарушили свои ряды и смешались с рыбаками и поселковыми зеваками, для которых, при событийной скудости размеренной жизни, прибытие столь большого каравана всегда сродни празднику. Смеющиеся лица и радостные крики детворы показывали, что гостям тут рады.
– Я вот что думаю, дружище, – медленно произнёс Гел. – В местный кабак сейчас лучше не ходить.
– Это точно, – согласился я, думая о своём. – Подожди, Гел…
Возничие сразу повели повозки с уставшими упряжками вниз, к причалам, а народ начал рассасываться, разбредаясь по интересам и целям.
