Пыль таяла полосами, а я мысленно корчилась от неловкости. Проклинала себя, что предложила помочь и старалась не встречаться с Гарретом взглядом. В общем, сама себе казалась деловитой, но на деле выглядела испуганной горничной, оглаживающей привлекательного парня.
– Я чувствую твою магию, – вдруг проговорил Ваэрд. – Почему она такая колючая?
– Потому что я терпеть не могу чистить одежду.
– Нет, просто ты не скальная, Адель, и даже не штормовая. – Он широко улыбнулся. – Ты ершистая!
– Прикончила бы тебя, но позавтракать хочется больше, – отрезала я, усыпила магию и стряхнула с рук остатки заклятия.
– Очевидно, что я тебе нравлюсь, – хмыкнул он со смеющимися глазами. – Все еще не хочешь со мной встречаться?
– Нет!
– Уверена?
– Давай внесу ясность, Гаррет. Объясню подробно, чтобы ты не попытался перевернуть: нет – это не «да, но я кокетничаю», а «нет, без вариантов».
– Хорошо, как скажешь, – легко согласился он и тут же добавил: – Одного не пойму, Адель. Если ты все равно передумаешь, зачем мы теряем время?
– Господи, как же ты меня бесишь, Гаррет!
– Ты меня тоже довольно часто бесишь, но я уже не жалуюсь, – развел он руками.
– Вы так мило флиртуете, ребята, – внезапно раздалось насмешливое замечание.
Невольно мы обернулись. Одетый в кожаную куртку и модные широкие брюки, возле кованой калитки стоял Андэш Гор и источал самый живейший интерес к нашей перепалке.
Его волосы были собраны в сложную косу, переплетенную черной лентой. Все-таки стоило взять пару парикмахерских уроков до того, как выяснилось, что он подлец. К сожалению, плохие поступки и подлый характер не влияют на умение человека мастерски делать те или иные замечательные вещи.
– Давно не виделись, Гарри, – поздоровался Андэш. – Узнал, что ты вчера вернулся.
– И что хотел? – сдержанно спросил тот, внешне никак не отреагировав на насмешливо-укороченное имя, хотя даже меня передергивало от того, как уничижительно оно прозвучало.
– Сегодня я еду домой. В прошлый раз мама спрашивала, когда ты ее навестишь. Отец был недоволен, что ты слинял из Элмвуда на неделю, но не появился дома.
– Откуда он узнал, что меня не было? – спокойно спросил Гаррет.
– Мне следовало ему соврать? – непрозрачно намекнул Андэш, что лично заложил старшего брата.
– Я напишу отцу, – отозвался он и мягко сжал мой локоть, предлагая убираться с полигона.
С затаенной ухмылкой Андэш следил за нашим молчаливым уходом, а когда мы поравнялись спросил с издевательской интонацией:
– Гарри, как прошла поездка в Эл-Бланс? Ты совершенно не загорел. Не свезло с погодой?
Ваэрд резко остановился и, сам того не осознавая, сильнее сжал мой локоть. Понятия не имею, как он вернул самообладание и сдержался, но голос звучал равнодушно:
– Раз выяснилось, куда исчезла печать, в понедельник она должна лежать в моем дорожном сундуке.
– Ты же сделал себе новую.
– Это не повод подписываться моим именем, – сухо ответил Гаррет и как-то веско добавил: – И извинись перед девушкой.
– По-моему, этой девушке не мешает извиниться передо мной. Скажи, Адель? – кивнул он на меня.
– Не могу, – с серьезной миной ответила я. – Ты стоишь с подветренной стороны, и я стараюсь не дышать.
От намека на вчерашнее купание Андэш помрачнел, буркнул на диалекте нечто, непонятное ни амулету, ни мне. Гаррету, похоже, слова младшего брата тоже не пришлись по вкусу, но он только скрипнул зубами и бросил:
– Передавай привет матери.
Он придержал калитку, пропуская меня на территорию академии, аккуратно ее прикрыл, оставив Андэша на полигоне.
В неловком молчании мы направились к замку, мощным каменным гигантом возвышающемуся над парком. Элмвуд давно проснулся и ожил: на улице сновал народ, на въездной площади появились дилижансы, готовые отвезти студентов в долину, бодренько щерил каменные клыки академический символ – оскаленная драконова химера.
– За обман с письмами Юна хотела выплеснуть твоему брату в лицо стакан воды, – предупреждая вопросы, начала я, – но нашла ведро с разведенным компостом…
– Теперь твои слова о подветренной стороне начинают обретать смысл, – похоже, он с трудом сдерживал смех.
– Она имела право на моральную компенсацию.
Некоторое время мы молча шагали в сторону арки, ведущей во внутренний двор. Северянин заговорил неожиданно:
– Не стесняйся говорить об Андэше. То, что мой отец женился на его матери, не сделало нас братьями. Мачеха мне нравится, в отличие от ее сына… Она всегда обо мне заботилась, как умела, конечно. – Гаррет усмехнулся с теплотой, невольно наводя на мысли, что заботились о нем весьма своеобразно. – Илайзы часто бывает слишком много, но она хорошо относится к отцу. Остальное не имеет значения.
Я не ждала острых откровенностей, да и, по большому счету, не желала их. Душевные разговоры сближали, а я все еще отчаянно пыталась держать дистанцию. Правда, совершенно безуспешно. Гаррет сносил абсолютно все заслоны и без колебаний не замечал личных границ. Как набравший разгон замковый таран.
– А у тебя, Адель?
– Спасибо божественному слепцу, мои родители живы, здоровы и уже больше двадцати лет вместе, – скупо отозвалась я.
– Кто они?
– Папа – преподаватель алхимии, – замявшись, все-таки поделилась я. – Мама служила в королевской библиотеке, но ушла в отставку и теперь возглавляет книжный клуб. Когда все собираются в нашей гостиной, я отсиживаюсь у Мейза. Его матушка тоже в этой… литбанде.
– Звучит уютно.
– Да, дома хорошо, – кивнула я, вдруг осознав, что соскучилась по Но-Ирэ, по маминой стряпне, даже по химере Зайке, хотя она жила у Мейза, но больше всего – по родителям.
С началом наставничества шай-эрцы перестали есть за отдельным столом, садились вперемешку с северянами. Однако Мейз традиционно игнорировал парней из артефакторной мастерской, которых искренне считал бездарями, недостойными его королевского внимания. С видом уставшего от шумного общества гения в гордом одиночестве он вкушал маслянистый черный кофе и почитывал книжку.
Не обращая внимания на приятелей, Гаррет прошел следом за мной к столу «отверженных», где всегда можно было вольготно расставить локти, а при желании разложить и учебники.
– Каким образом вам удается всегда оставаться вдвоем? – искренне заинтересовался он, не замечая, что за нами следит вся столовая.
– Ты ни разу не разговаривал с Мейзом? – уточнила я.
– Не приходилось.
– Тогда просто помни, что терпимость – одна из благодетелей божественного слепца.
При нашем появлении Мейз поднял голову, обнаружил Ваэрда и немедленно произнес:
– Позволь сразу внести ясность. Мы с Адель дружим с темных времен первородного языка, поэтому вычеркни мое имя из списка потенциальных соперников.
По всей видимости, северянин так проникся вступлением, что немедленно протянул руку:
– Гаррет.
Рыжий не захотел изображать недотрогу и охотно обменялся рукопожатием.
– Мейз.
– Кто бы сомневался, что вы споетесь, – издевательски пробормотала я, присаживаясь на стул.
На следующее утро из Шай-Эра все-таки пришла посылка с книгой и конфетами. В выемках узкой коробки с эмблемой дорогущей кондитерской покоились идеальной формы шарики, обсыпанные крупной солью. Я решила, что примирение совершилась, а эссе по северному диалекту просто необходимо заедать чем-нибудь вкусненьким, и забрала коробку с собой в читальный зал.
Правда, через полчаса появился Гаррет. Пока я ковырялась с переводом, он читал какой-то томик, написанный на махровом диалекте. Мне даже название перевести не удалось. Не глядя, он выхватил из коробки шоколадный кругляш, покатал между пальцами и сунул в рот.
В читальном зале порицали разговоры даже уважительным шепотом. На стене у двустворчатых дверей висела табличка с выбитым золотом знаками первородного языка «идеальная тишина». Чтобы не мешать соседям и не злить смотрителя, я черкнула записку на листе и подвинула к Гаррету:
