— Сейчас стабилен, но прогнозы делать не берусь.
Врач взглянул на монитор, где змеёй тянулся пульс.
— Буду держать вас в курсе… Сообщу, если будет динамика.
Он убрал телефон, ещё раз посмотрел на пациента.
Тот, кто ночью пытался убить Егора Фомина, теперь лежал и не шевелился.
* * *
Верёвкин сидел в кабинете и пил чай, откинувшись на спинку кресла.
«Так, — думал он, — по полугодию показатели нормальные. Закроемся хорошо. На коллегии будет, что доложить. Всё пока пучком».
Он удовлетворённо побарабанил пальцами по столу.
Тут смартфон зажужжал об столешницу. Номер не определился. Настроение у Верёвкина испортилось сразу. Хотя номер значился как неизвестный, полковник уже знал, кто это.
— Алло… — сглотнул он. — Слушаю вас.
— А кто такой у тебя этот Фомин Егор Николаевич?
Верёвкин выпрямился.
— Ну… обычный сотрудник. Планируем его увольнение. У нас сдача ФИЗО, хотим его завалить.
— Я тебе вопрос задал.
Пауза.
— Ну-у… говорю же. Тюфяк. Недотёпа.
— Опер?
— Опер… — Верёвкин запнулся. — Ну… формально. Но совсем недавно… он кабинетный был…
— Этот «недотёпа», — холодно сказал голос, — уработал нашего лучшего спеца. Сейчас он в коме. В больнице.
У Верёвкина пересохло во рту.
— Как… уработал? — выдавил он.
— Понятия не имею. В общем так, — оборвал собеседник. — Чтобы этого Фомина в ближайшее время не было.
— Понял… — быстро сказал Верёвкин.
— Увольняй как хочешь, понял?
— Так точно.
Пик. Пик. Пик.
Короткие гудки ударили по уху, словно каждый из них был острой иглой.
Верёвкин медленно опустил телефон на стол, уставился в чашку с остывающим чаем и вдруг понял, что пальцы у него подрагивают.
Глава 9
Понедельник. Утро.
Зарядка, пробежка, отжимания, подтягивания на уличной спортивной площадке — я привыкал к этому, да Иби и не дала бы забыть. Подтянуться я смог уже целых семь раз.
— Отлично, — сказала Иби и тут же добавила с лёгкой поддевкой: — Но можно было бы и лучше.
— Женщинам всегда мало, — парировал я.
Завтрак, душ, и я поскакал на работу.
На утренней планёрке дежурный, как обычно, пробубнил сводку за прошедшие сутки. Верёвкин поругал дежурную смену и следственно-оперативную группу за плохую работу, дал втык начальнику следствия, постращал начальника участковых, сделал устное замечание начальнику УГРО за низкие показатели по раскрытию преступлений по горячим следам. В общем, всё как всегда.
После этого всех распустили. Я тоже пошёл к выходу.
— А вас, Фомин, я попрошу остаться, — прозвучал голос мне в спину.
Все вышли, немного торопясь, только Румянцев на меня оглянулся. Дверь затворилась, и мы остались вдвоём.
Илья Константинович с торжествующей ухмылкой показал мне экран телефона. Там был видеоролик — запись с камер наблюдения на яхте. Тот самый момент, когда я уложил здоровяка на танцполе.
— Ну, Фомин, допрыгался, — пыхтел Верёвкин. — Пиши рапорт по собственному. Пока тебя не привлекли за поведение, порочащее честь сотрудника полиции. Тебе ещё повезло, что заявы не поступило. Ни за побои, ни за вред здоровью. Считай, по-тихому можешь уйти.
— Погодите, Илья Константинович, — сказал я. — Там же лица не видно. Это кто угодно мог быть.
— И что? — отрезал он. — Я же знаю, что это ты.
— Откуда? — спросил я, прищурившись. — Вы откуда это знаете?
— Знаю и всё, — процедил он. — Что я, своего подчинённого со спины не узнаю?
— А что, вы часто разглядываете мою спину? — не удержался я.
— Ты что мне тут зубоскалишь⁈ — Верёвкин стукнул кулаком по столу. — Ты понимаешь, что будет? Видео уже везде разлетелось. Вон, смотри, сколько просмотров. Если узнают, что ты сотрудник полиции, это такое пятно на нашей службе будет!
Он ткнул пальцем в экран.
— Ты нас всех подставляешь, Фомин.
— А как они вообще узнают, что я полицейский? — вскинул я бровь. — Если вы сами не скажете, никто не узнает. А если даже и скажете — пусть докажут. Там моя спина только и кулаки. Ну и жопа немного… Я бы, честно говоря, сам себя сейчас не узнал. Я обычно так драться не умею. Ха! Илья Константинович, ну точно, это же не я!
— В смысле не ты? — полковник напрягся. — Ты что несёшь, Фомин? Ты только что сказал, что это ты.
— Я ошибся, товарищ полковник, — пожал я плечами. — Фигура похожа, да. Но не более… Да с такими фигурами — половина города. Так что…
Я наклонился к экрану.
— Да и причёска не моя. Смотрите, у меня другая. Короткая.
— Какая ещё другая? — нахмурился Верёвкин. — Такая же у тебя причёска. Что ты мне звездишь⁈
— Ну, я сейчас в парикмахерскую сгоняю, налысо постригусь — и вообще будет другая.
— Ты охренел⁈ — снова грохнул кулаком по столу начальник.
— Так точно, товарищ полковник, — спокойно сказал я. — Охренел. Но увольняться не буду.
И тут я вдруг поймал себя на том, что мне действительно интересно оставаться на службе.
Ещё несколько дней назад под таким прессингом, когда тычут в лицо телефоном с видеодоказательством, я бы, не задумываясь, написал рапорт. С чувством и с мыслью «да ну его всё к чёрту». А сейчас — нет.
Потому что теперь со мной была Иби.
И я уже понимал: хвосты растут именно с этой стороны. Кто-то очень хотел её уничтожить. И именно в нашем РОВД. И теперь, глядя на начальника, я твёрдо знал, кто в этом замешан. Полковник Верёвкин. И ведь ему даже камера не нужна была, чтоб знать, что я был на яхте и подрался. Откуда? Значит, те, кто послал по мою душу киллера, связывались с ним.
Видео они нашли уже потом, чтобы ему сподручнее было.
Я пока не знал всех подробностей. Зачем ему вообще всё это, как и тем, кто стоит за ним. Не сам же Илья Константинович всё это спланировал. Он был исполнителем, посредником.
Но его рвение избавиться от меня было слишком явным. И имело ту же самую подоплёку, что и попытка избавиться от Иби.
Враг Иби — мой враг. А мой враг — враг Иби.
Арифметика простая. Никому не позволено обижать мою… мою девушку…
— Твою девушку? — удивилась Иби. — Приятно, конечно. Ты считаешь меня своей девушкой?
— Ну… подругу, девушку — я имею в виду, — мысленно замялся я. — Не в этом плане… Ну ты мне как сестра, наверное.
— Понятно.
— Но как мне тебя ещё называть? Глюком в голове я тебя не считаю.
— Нет-нет, Егор, — без всякого сарказма сказала она. — Мне и правда приятно, что ты так считаешь.
— Слышишь, Фомин, — просипел полковник.
Я поднял глаза. Пока я тут разговаривал с Иби, лицо Верёвкина уже запылало от злости. Губы дрожали, слюна брызгала, он с трудом сдерживался, чтобы не сорваться окончательно.
— Или ты пишешь рапорт, или я даю указание найти этого бугая, которого ты от… отделал вот так. Мы возьмём от него заяву, и тебя привлекут за побои. Или за вред здоровью. Или по хулиганке пойдешь, за грубое нарушение общественного порядка.
— Я подумаю, товарищ полковник, — спокойно сказал я. — А сейчас разрешите идти?
— Пш-шёл вон! — заорал Верёвкин. — Во-он!
Губа у него затряслась сильнее. Я брезгливо отступил, развернулся и быстрым шагом вышел из кабинета.
— Ты рискуешь, Егор, — сказала Иби. — Если тот с яхты и правда напишет заявление…
— Да знаю я, — перебил я. — У меня по уголовному праву в Академии пятёрка была. Побои и лёгкий вред — это дело частного обвинения. А вот хулиганка — да, она может и без заявы возбуждаться. Но там ещё доказать надо.
— Что значит «частного обвинения»? — уточнила Иби.
— А то, что если я уговорю его не писать заяву, — сказал я, — то ничего и не будет. Вообще.
— Отличный план, — сказала Иби. — Я поняла. Ты найдёшь его первым и попросишь прощения.
