Пепел доверия. Тетралогия (СИ) - Михайлов Руслан Алексеевич "Дем Михайлов"

— Он кинулся на меня! Из темноты, вон там! Кинулся на меня! А я толкнула тележку, и он упал!

Шею снова укололо, перепуганная девушка сжимала пальцы все сильнее, и эта боль меня как-то отрезвила, что ли. Ситуация дикая, я в такой не бывал и… я даже не знаю, как правильно поступить. Поэтому я просто открыл пассажирскую дверь машины и толкнул девушку туда:

— Забирайся!

Она оказалась там в секунду, скрючилась на сиденье, потянула на себя дверь и крикнула из салона:

— Он молчит! Просто молчит! И улыбается! Он из этих!

— Он из этих, — медленно повторил я, наблюдая, как наконец-то сбросивший с ноги дребезжащую проблему пузан поднялся и замер, глядя на ярко освещенную «Пятерочку», где за окнами колыхалась жадная до покупок толпа.

Мелькнула трусливая мысль: может, он туда пойдет, а?

Но пузан повернул голову, и его частично освещенное фонарями лицо с темными ямами глаз уставилось на меня. Приглушенно завизжала в машине девушка, прижимающая к уху смартфон.

— Муж-жик… — мой возглас прозвучал сдавленным карканьем. — Муж-жик… слушай… не надо!

Я выкашливал эти слова из перехваченного спазмом страха горла, одновременно ключом запирал машину, блокируя дверные замки. И едва я повернул ключ, пузан, словно этот тихий щелчок послужил для него сигналом к действию, наклонился вперед и побежал, шатаясь из стороны в сторону, тяжело припадая на левую ногу.

— Мужик! Не надо! — крикнул я и… тоже побежал, но в противоположную сторону.

Оббежав внедорожник, я повторил свой наверняка максимальный глупый призыв, а краем глаза увидев идущих к дальней машине вроде как двоих человек, выкрикнул предупреждение:

— Уходите отсюда! Этот мужик не в себе!

Через секунду я снова бежал и снова вокруг машины, пузан преследовал меня, но безнадежно отставал, а зацепившись боком за капот внедорожника, рухнул на асфальт. Остановившись в трех метрах, готовый нырнуть за багажник, я с тоскливой надеждой спросил:

— Пришел в себя, а? Прекращай, мужик! Посадят же!

Он не ответил — во всяком случае, словами. Он только тяжко и сипло пыхтел, пытаясь прокачать воздух через разжиревшую огромную тушу, а весил он килограммов под сто пятьдесят или больше. Он промолчал. Но лежа ничком, он резко поднял голову и снова взглянул на меня.

Меня продрало холодом…

Прямо вот по кишкам морозным ножом прошлось.

Такого лица я, пожалуй, не видел даже в ужастиках.

На этот раз ближайший фонарь прекрасно высветил широкую кривую улыбку, обнажившую сцепленные бурые зубы с черными провалами, щеки в царапинах от падения, из ноздрей вытекают красные струйки, а глаза… его глаза… их не описать. Но в них просто не было ничего человеческого, в этих пристально смотрящих на меня хищных внимательных глазах.

Подобрав под себя руки, он приподнялся, начал подтягивать под себя странно вывернутую ногу, не сводя при этом с меня все того же пристального жуткого взгляда.

— Мужик… — повторил я. — Эй…

— ЛЕЖАТЬ!

От яростного крика я сам едва не шлепнулся на асфальт, а там, в стороне, шарахнулись уже заметившие происходящее люди, торопливо забирающиеся в машины.

К лежащему пузану подскочил широкоплечий парень в черной майке и длинных шортах. В его мускулистых руках была зажата светлая металлическая бита.

— Лежать, сука! — повторив угрожающий выкрик, он резко ткнул концом биты в спину продолжающего попытки встать пузана. — Лежать, я сказал, а то башку разнесу!

Дернувшись в сторону, толстяк почти дотянулся рукой до лодыжки парня, но тот успел нанести удар битой, отшибая ладонь в сторону.

Господи… удар был очень сильный… парень явно на взводе, и я догадываюсь почему: сжавшаяся в комок в моей машине красотка утирала слезы и облегченно улыбалась этому широкоплечему герою. Дозвонилась все же до своего парня, и он мгновенно примчался. А вон красный старый укороченный джип на высоких колесах и с открытым настежь багажником — видимо, там он биту и прихватил по пути.

Спятивший и не вскрикнувший даже после страшного удара по руке толстяк сделал еще один рывок уже другой рукой и получил точно такой же ответ. Меня передернуло — я впервые в жизни увидел, как кому-то ломают руку. Битой. Я вроде как даже хруст услышал, хотя это, скорей всего, мое воображение.

Замахнувшийся парень рявкнул:

— Алина! Выбирайся с другой стороны и давай к нашей машине!

Закивавшая девушка начала пробираться сквозь залежи моих покупок к другой двери, а я облегченно оперся рукой о крыло внедорожника. Ноги тряслись. Дыхание было частым, сбивчивым, меня всего колотило, спину, шею и затылок кололо противными иголками. Еще ничего не кончилось, на асфальте продолжал ворочаться огромный пузырь с вывернутой ногой и сломанной рукой, но к нам уже подбегали трое рослых мужиков, настроенных явно очень решительно, и стало ясно — сегодня тут никто не умрет.

И я тоже не умру…

Этим вечером я плеснул виски себе в стакан вдвое больше привычного, попутно поняв, что теперь выпиваю куда чаще обычного. Не напиваюсь, а именно что выпиваю — в разумных пределах, но это стало почти ежедневным вечерним ритуалом. И ведь со мной это уже случалось. Сначала в коронавирус, после того как везде начали мелькать сообщения, что он в первую очередь убивает стариков, и мои переживания за маму вылились в стресс, с которым надо как-то было справляться. Я начал выпивать после ужина по чуть-чуть. После того как коронавирус никуда не исчез и стал просто частью жизни вроде обычного гриппа, я почти перестал касаться бутылки с вискарем. Но не прошло и года — или все же чуть больше? — и после очередного витка исторических событий я снова начал справляться со стрессом алкоголем. Кто-то шел в спортивный зал, начинал бегать или погружался в сериалы, книги и игры, а мне хватало ста пятидесяти граммов спиртного — или трех моих обычных больших дурацких коктейле, на семьдесят процентов состоящих из диетической колы и только на тридцать из яблочного виски. Но сегодня в стакан ушло сразу сто грамм вискаря, а выпил я коктейль в несколько больших глотков и тут же соорудил себе следующую порцию.

Прихватив со стола смартфон, я вышел из бытовки, содрал с кресла покрытый каплями воды лист полиэтилена, уселся, вытянул ноги и сделал на этот раз глоток поменьше, задумчиво глядя в шелестящую ветвями тьму, куда не дотягивалась поставленная электриком слишком маленькая лампа над дверью — тут я ступил, когда выбирал из предложенного.

Ну и чем я не реднек?

Их жизни, той — киношной и фольклорной — жизни привольной американской деревенщины с пикапами, разбитными девицами, смолением сигарет, тасканием пистолетов за поясом джинсов сзади, плеванием в морды крокодилам и абсолютным пофигизмом, я всегда чуток завидовал — сам не знаю почему, ведь я же человек тихий и спокойный. Не зря у меня еще со школы прозвище Тих Тихыч, хотя тут, конечно, и имя с фамилией сыграли свою роль.

— Да уж, — вздохнул я, продолжая глядеть на шумящую в ночи лесополосу за границей моего участка. — В эти времена уж лучше бы я был реднеком… умелым, красношеим, пофигистичным, смелым, умеющим дать по морде кому угодно, и чтобы потом не терзаться душевными страданиями… а то бегал как крыса вокруг внедорожника…

Смешно, но мы там едва не подрались — я и тот парень с битой.

Сначала буянящего пузана скрутили подоспевшие мужики, без всяких затей надававшие ему жутких по силе пинков по лицу — меня до сих пор корежит, до того это было мерзко и страшно видеть, — а потом заломили ему руки за спину и скрутили сначала их пропитанными маслом старыми буксировочными стропами, а затем и ноги. И пузан затих, ворочая зенками, глядя на своих пленителей и… широко улыбаясь. За все время он не проронил ни звука. И этот его взгляд, эта пробирающая до дрожи улыбка серьезно так подогрели гнев вроде как чуток выпивших мужиков, принявших это за проявление наглости и решивших стереть улыбку с окровавленных губ. Их удалось остановить: я, уже чуть опомнившись, поспешил спасать того, кто меня едва не убил, и снова выскочившая уже из другой машины девушка, завопившая на всю парковку, что не надо убивать, дебилы, нас же всех посадят, а чувак явно не в себе. В общем, кровопролития не случилось, пузана оттащили и уложили рядом со скамейкой, кто-то вызвал полицию, но при этом не захотел остаться в качестве будущего свидетеля, собравшаяся было толпа начала рассасываться, а ко мне без всякой причины подкатил тот широкоплечий парень и сходу заявил, что я повел себя как трус. Обычно я человек сдержанный, но в этот раз стресс сыграл свою роль, и я, к собственному удивлению, вдруг поинтересовался, не соблаговолил бы он вместе со своей битой пойти на хер. Надо отдать должное — замахнулся он не битой, а пустой рукой. Может, и приложил бы мне — и я был готов ответить. Плевать, что наверняка проиграл бы. Драк я никогда особо не боялся. А тот пузан и моя реакция — это другое. Прямо без обмана другое. Его взгляд, это его безмолвие и наплевательство на собственные боль и увечья — лишь бы достать меня своими ручищами… это вот пугало.