Столпы веры кивали торжественно и уверенно, давая понять, что да, мол, поддержим и спасём всех и каждого, кто оступился и не туда свернул. Только покажи́тесь.
— Благодарю тебя за поддержку и помощь, люд Полоцка! Нечасто я и предки мои просили вас. Но всякий раз за службу нашу верную город в помощи не отказывал. И всем то на пользу было. Пусть и впредь будет так же, люди добрые! Поклон мой вам!
Коснулись руками брёвен настила крепостной стены оба князя разом, и великий, и руянский. И волхв с патриархом. Народ снизу ответил им тем же земным поклоном. И стал расходиться из-под стен, образуя две речушки, из ручейков малых получавшиеся. Одна несла мужчин ко Двине, вторая — женщин к Полоте.
— У нас бы хай подняли, пожалуй. И самим-то разуваться на́ людях стыдно, а уж жёнок да дочек заголять — тем более. А ты вон как удумал, — сдержанно похвалил гость хозяина.
— У нас бы тоже подняли. Если б я приказал, повелел или ещё как-то принудил. А я попросил вежливо. Глядишь, и получится чего. Гнат, надо, чтоб там, впотьмах, от твоих аж тесно было. Чтоб если, упаси Боги, заваруха начнётся, или какая-нибудь сволочь обиженная начнёт народ мне мутить, быстро пропала на ровном месте, — велел спускавшемуся на шаг впереди воеводе Всеслав.
— Уже, сразу, — привычно и спокойно отозвался тот. И Крут снова не то кашлянул, не то крякнул. Сугубо одобрительно.
— А с тем, что моих людей сгубил, что делать станешь? — уточнил руянин, ступив на землю со ступеней крепостной лестницы.
— Увидишь сейчас. Если есть охота. Я б не советовал, — вздохнув, ответил Чародей. И, будто эхом, повторил этот вздох бесстрашный и невозмутимый воевода Рысь.
Он рассказал нам очень многое. Мы узнали о том, как устроены катакомбы-подземелья собора, сколько людей в Кентербери работали на Архимага, а сколько — на каждого из магов. Ясно, что эти сведения было очень опрометчиво принимать на веру безоговорочно, а убедиться в их достоверности в ближайшее время не было ни единого шанса. Но и это уже хоть что-то. И не возникало никаких сомнений в том, что того, что знали теперь мы с Гнатом, старики и Крут с Яробоем, во всём мире не знал практически никто. Потому что никто в мире никогда так живых людей не мучил. И пусть у Всеслава было вполне логически обоснованное понимание того, что это — не человек. И пусть сам отец медицины Гиппократ вроде бы освободил меня от клятвы «не навреди». Но вся моя память, всё мое естество, вся моя прошлая жизнь были против того, что я делал. Но больше этого сделать было некому.
Прист Дарк, Тёмный Поп, по-нашему если примерно, оказался орешком покрепче. И поработать с ним пришлось подольше. И вид его, полуосвежёванный, был таким, что не удержались даже Буривой и сам Крут, повторив «подвиг» Гарасима в том же самом углу. Но он и знал побольше дьяка Тени, замученного мной чуть раньше. Тот помнил имена и видел своими глазами только трёх магистров. И лишь одного мага. Дарк подробно описа́л два десятка магистров и семь магов. Он и самого́ Архимага видел, пусть единожды и издалека. Но правильные и профессиональные вопросы Ставра помогли лихозубу, что счастлив был бы умереть уже давно, вспомнить те детали и нюансы, о каких он сто раз сам и думать забыл. Мы напомнили. Настойчиво. Очень.
Три года назад на тех землях, где жили племена, молившиеся своим Богам, воцарился Антихрист, сын Дьявола. Роберт Дьявол, нормандский герцог, прозванный так, наверняка, за пацифизм и христолюбие, родил сына, как противоестественно писали об этом летописи и заветы. И сын этот, Вильгельм или Гийом Завоеватель, которого шёпотом ещё называли, но уже гораздо реже, Вильгельмом Незаконнорожденным, основал единое Английское королевство. И сейчас продолжал захватывать земли тех, кто жил севернее. То, что говорил Тёмный Поп, ужасало. То, как он это говорил, ужасало втройне. Я запускал ему сердце трижды, повинуясь настойчивым просьбам Всеслава. Я понимал, что эти сведения важны для нас. Но третий раз воскрешать человека для того, чтобы убить его в четвёртый, было невыносимо.
Резня, грабежи и пожары, что устраивал Вильгельм на зелёных холмах северной части острова, с экскурсиями половцев или дружественными визитами датчан не шли ни в какое сравнение. Выжженные земли не родили ни хлеба, ни трав. Скот, какого не успели пожрать слуги Антихристовы, подыхал целыми стадами. Сажа, копоть и вонь палёным — вот какими были основные характеристики будущей империи, над которой никогда не заходит солнце.
В том, как быстро и неукротимо, как мор или лесной пал, продвигались войска Завоевателя-Бастарда, было что-то невозможное, сверхъестественное, невероятное. Но то, что в каждом из отрядов было несколько ворлоков и по паре пристов, говорило о том, что нет ничего невозможного. При самом короле магистров и магов было подчас больше, чем в кафедральном соборе Кентербери, святом месте. Гнезде и цитадели лихозубых бесов.
Тёмный Поп умер на рассвете. Ну, как — умер? Я перестал его реанимировать, потому что из издаваемых им звуков уже никто ничего не мог понять. За предел возможного его голосовые связки вышли уже очень давно. Основное, из того, что поведал нам прист Дарк, прозвучало далеко из-за этого предела. И, я клянусь, все мы, даже старый многоопытный Ставр, выдохнули так, будто с плеч у нас упал целый мир. Некоторые из тайн с изнанки которого стали нам доступны. Многие из которых, как известно, несли многие печали. В нашем случае — совершенно излишние. Нам хватало и своих.
— Что думаешь? — мы сидели в зале Ставки. В полной тишине. Вопрос Крута прозвучал выстрелом, заставив многих вздрогнуть. Хотя да, до выстрелов в одиннадцатом веке было очень далеко. Было бы. Если б не один старый врач, сгоревший на работе.
— Думаю, зря мы с фризов решили начать. И лодки зря отправили. Голубей, опять же, жалко до слёз, — пояснения Всеслава вряд ли кому-то помогли. И, глядя во встревоженные глаза друзей и советников, пришлось пояснять, — Пёс бы с ними, с торгашами, могли бы и потом их мастеровых да скотину выкупить. А вот пара десятков Гнатовых нам лишней не будет точно. Если б эта тварь нам птичек не сгубила — послали бы весточку вперёд, к устью Двины, вернули бы их. А теперь вот придётся на две стороны играть.
— Ты хочешь ударить? — как-то обречённо спросил патриарх.
— Я обязан ударить, отче. Они пришли ко мне в дом. Это не нападение в походе. Это хуже во сто крат. Нам теперь нужно всю Гнатову да Ставрову работу переделывать, с горожанами теперь мягче надо быть некоторое время, а у нас с Глебкой другие мысли были на этот счёт.
Всеславу было худо. Внешне об этом вряд ли кто-то догадался бы, кроме, пожалуй, Гната. Но мне изнутри было видно точно, что каждое слово стоило ему, наверное, нескольких месяцев жизни. И что он предпочёл бы в ближайше несколько дней помолчать и ничего не делать. Вообще. Ускакать к деду Яру вверх по Полоте, в дубраву, где с самого детства ему было так легко и привольно.
Но детство ушло давно.
Глава 15
Утро красит
А потом мы пошли в баню. Советники, воеводы и князья. Все, кто чувствовал прямо физическую потребность смыть с тела, отпарить и соскрести с души, с кожи, с глаз и языка всё то, что осталось после рациональной, вдумчивой, но отвратительно безжалостной работы с источником информации. Привкус и запах крови. Мерзкий комариный писк в ушах, стоявший до сих пор после воя и визга, перешедших в предсмертное змеиное шипение.
Умом я, может, и понимал, что по-другому поступить мы не могли, не имели права. Помнил из прошлой жизни наставления знакомых, что отдали молодые и зрелые годы служению Родине, о том, что с врагами разговор должен быть коротким, без сантиментов и интеллигентских соплей. Что каждый живой противник — это будущие трупы твоих друзей и близких. Но всё равно помогало как-то слабо. Не к тому, знать, готовила меня вся моя долгая предыдущая жизнь.
