– Идем. – Гаррет увлек меня в сторону ступеней.
– Может, все-таки на смотровую площадку? – невольно вырвалось у меня уже на первом повороте. Сразу вспомнилась каменная величественная лестница, призванная поразить гостей академии. Подниматься – раз два и обчелся. Стой перед высокой балюстрадой, наслаждайся пейзажами элмвудской долины, не запыхавшись.
– Северяне, вы не умеете развлекаться, – проворчала я, хватаясь одной рукой за перила, а другой придерживая уже надоевший подол платья, пеленающий ноги. – Вы преодолеваете! Чем тебе не любовалось первым снегом с земли? Открою секрет, в парке есть отличный пруд с утками и скамейками. Одни этих уток сегодня презрели, мало что обеднели на пять динаров, так еще и опозорились.
– Ты боишься высоты? – тут же спросил Гаррет, шагающий следом.
– Мне просто любопытно, что ты сделал бы, заяви я сейчас, что боюсь? – хмыкнула я. – Повернул бы обратно?
– Сразу же, – спокойно согласился он.
– Тебе повезло, я просто не люблю карабкаться по лестницам. Ненавижу что-то преодолевать ради спорной цели.
– Адель, ты ворчишь, как старушка. Поверь, этот вид того стоит.
Учитывая, что он страховал меня от падения сзади, прозвучало несколько двусмысленно.
– Мы все еще говорим о снегопаде, Гаррет? – сухо уточнила я.
– Безусловно, – в его голосе слышался смех.
Он не сказал, что ему снова импонирует направление моих мыслей, но очень громко об этом промолчал.
Вполне вероятно, если еще минуту назад северянин деликатно опускал взор или смотрел в сторону, на облезлые стены, а не на место чуть пониже моей спины, то теперь точно придирчиво проверял, о чем весь переполох.
Через некоторое время колокол остался внизу. Мы миновали площадку с деревянной клетчушкой, выстроенной вокруг часового механизма. Прошли мимо огромного мутно-белого циферблата с резными цифрами и черными острыми стрелками. Осталось подняться по узкой каменной лестнице, винтом ввинченной в потолок.
Я толкнула деревянную дверь, шагнула через порожек и задохнулась от ледяного сквозняка, ударившего в лицо. Открытую с четырех сторон площадку под острым башенным куполом атаковал ветер.
С высоты долина представляла собой черный ковер, изукрашенный огнями-звездами. Светились дома, змеились освещенные улочки, шла прямая дорога, словно стрелкой указующая направление в сторону Элмвуда. Смотровую площадку тоже было прекрасно видно, как и толпу студентов, собравшуюся на ней.
– Мне вдруг в голову пришло, – пряча озябшие ладони под мышками, прервала я молчание. – Откуда ты знаешь, какой отсюда открывается вид? Много раз приходил с девчонками?
Я оглянулась через плечо. Гаррет стоял, сунув руки в карманы, и не сводил с меня глаз.
– Но ты первая девушка, которую я пригласил сам.
– Господи, Ваэрд, что за несвоевременный приступ честности? Лучше бы промолчал, – проворчала я и, отвернувшись, начала дышать на дубеющие пальцы.
Ладно штаны не надела из чувства прекрасного, но перчатки-то что помешало взять?
– Иди-ка сюда.
Гаррет бесцеремонно сгреб меня в охапку, прижал к себе и сверху запахнул пальто. Я оказалась крепко прижатой к его груди и закутанной в теплый кокон.
– Незачем ревновать, – проговорил он на ухо, щекоча дыханием. – Я всегда оставляю прошлое в прошлом.
– Ты о себе очень высокого мнения. Я даже не думала тебя ревновать, – хмыкнула в ответ, старательно делая вид, что не происходит ничего экстраординарного и совершенно никто не смущен неожиданной близостью. – Когда уже пойдет снег?
– Совсем скоро, – пообещал он. – Однажды я услышал интересную теорию: если макушка женщины достает до подбородка мужчины, то они идеально подходят друг другу.
Проверяя спорное во всех смыслах утверждение, он немедленно примерился подбородком к моей голове и резюмировал:
– Видишь? Мы идеально совпадаем, Адель.
– Твоя дурацкая теория рассыпалась бы, надень я каблук повыше, – фыркнула я, с трудом сдерживая улыбку. – Прекрати опираться на меня, как на тумбочку.
– Хорошо. Прекратил. – Он опустил голову и вдохнул запах кожи возле моего уха. – Ты очень приятно пахнешь.
Мы оба знали, что это была игривая ласка без прикосновений. По спине побежали мурашки, и отчаянно захотелось почувствовать, как мягкие губы прижмутся к чувствительной точке на шее.
– Гаррет…
– Что, Адель?
На фоне бескрайнего черного неба, не запятнанного ни единой звездой, вдруг закружилась первая белая муха. Легкая, нахальная она прыгала перед нами, словно дразнясь.
– Снег! – выдохнула я, забыв, что хотела северянина отбрить какой-нибудь колкой фразой. – Он действительно пошел!
Секундой позже мир скрылся за белой завесой, похожей на кружевную вуаль.
– Сегодня мне рассказали, что под первым снегом можно влюбиться, – вымолвила я. – Ты веришь в эту примету? Вдруг ты влюбишься в меня, Гаррет?
Неожиданно я ощутила, как его тело прошила магия. Она словно собралась в крепкой груди, отдалась мне в позвоночник вибрацией, заставив судорожно втянуть воздух. В жизни подобного не испытывала!
Мельтешение снега внезапно утеряло хаотичность. За парапетом расцвел снежный цветок, похожий на начертанную одним росчерком пера лилию. Покрасовавшись несколько долгих секунд, рисунок смешался со снегопадом.
– Вдруг влюбишься ты, Адель?
Снег между тем иссяк. Воздух очистился. Крыши соседних зданий побелели, на перилах парапета осталась влажная корочка. Выросли шапки на многочисленных фигурах химер, сидящих на выступах и карнизах.
– Давай возвращаться. – Я решительно освободилась из рук Гаррета, выбралась из теплого кокона и вздрогнула от холода. – И пошустрее.
– Ты боишься взрослых отношений, трусишка Адель, – принялся ерничать Ваэрд. – Отказываешь мне, потому что ни разу в жизни ни с кем не встречалась. Уверен, тебя толком и не целовали.
– Совершенно точно, это не так! – огрызнулась я, вообще-то, не понимая, почему вдруг взбесилась и отреагировала на его провокацию. – Так уж вышло, что я отлично целуюсь.
– Неужели? – промурлыкал он, бросив на меня взгляд из-под ресниц.
– Да!
– Докажи.
– Не собираюсь я ничего тебе доказывать! – возмутилась я, от раздражения даже перестав мерзнуть.
– То есть я должен тебе верить на слово?
– Откровенно сказать, наплевать, веришь ты мне или нет, – фыркнула я презрительно. – Можешь представить или пофантазировать, потому что испытать в реальности у тебя все равно не будет возможности.
– Готов поспорить, что ты ничего не умеешь, – продолжал он дразнить с издевательской ухмылкой. – На любое желание.
Когда-то в моей жизни не было Гаррета Ваэрда. Я все еще помню это чудесное время – всего месяц назад, – меня никто чудовищно не бесил, не заставлял чувствовать себя попеременно то дурой, то профессором и не бросал вызовы.
– Ты осознаешь, как глупо это звучит? Сколько тебе лет, Гаррет? Пятнадцать? В твоем престарелом возрасте смешно спорить с девчонками за поцелуи.
– Трусишка Адель. – Он широко улыбнулся. – Ты просто выпендриваешься. Но не расстраивайся, когда-нибудь ты непременно научишься целоваться.
Умеет же самодовольный придурок испортить милый вечер!
– Хорошо, давай! – выпалила я.
Гаррет заткнулся от удивления. Согласиться стоило хотя бы ради этого волшебного момента, когда он ненадолго, буквально на пару секунд, потерял дар речи.
– Хорошо? – переспросил на диалекте. Похоже, он был уверен, что я ни за какие божественные блага не поведусь на его подколки.
– Да! Давай поспорим на любое желание, что это будет лучший поцелуй за всю твою долгую жизнь, мой престарелый друг.
Он внимательно посмотрел мне в лицо, словно вычисляя наверняка, не наколют ли его в последний момент, как доверчивого болвана.
– Ладно… – Гаррет кашлянул, прочищая охрипшее горло. – Показывай, что умеешь. Обещаю быть непредвзятым.
Неожиданно я оробела и помедлила, не очень понимая, с чего начинать. Первой целовать парней мне не приходилось ни разу. От нервов, вопреки любым законам природы, погоды и тонкого пальто, вдруг стало жарко.
