Об этой соседской хитрости поведали нам со Всеславом галантерейный торговец и нищий с паперти Софии Киевской. А по совместительству — коллеги по части дьявольских задумок, тайных операций и диверсий, Ставр с Абрамом. И не только об этой.
Западное побережье через пять проливов вело к Северному морю. Через Кадетринне, Фемарн- и Большой Бельт, Каттегат и Скагеррак можно было добраться до бескрайней хмурой синевы, где по правую руку оставались Швеция и Норвегия, по левую — Дания, Германская империя, Нижние Земли и страна франков. А почти прямо по курсу — та самая Англия, интересовавшая нас до ужаса. Вот только тех, кто пересекал Северное море напрямки, никто из советников лично не знал, а давать рекомендации на основании саг, легенд и баек им не позволяли, видимо, профессиональная гордость и честь мундира. Несмотря на то, что один был в хламиде и какой-то странного вида поддергайке без рукавов, а второй — в привычном поддоспешнике из мягкой кожи.
Зато они, едва ли не смущаясь друг друга, рассказали про невзрачную с виду бухту Шлей.
Об этом, оказывается, очень мало кто знал, и беседы на этот счёт в кругу мореходов, воинов и вождей считались не очень приличными. Не приветствовались, так скажем. Но за полчаса, а то и побольше, уклончивых ответов, намёков и даже скандального крика старцев друг на дружку удалось нам со Всеславом выяснить основное.
Бухта Шлей, начинавшаяся в заливе Малый Бельт, что лежал вроде как и вовсе в стороне от нашего маршрута, уходила вглубь датских земель. В очень глубокую глубь, как многозначительно подчеркнул Абрам. И, если будет хороший кормчий, милость Господа, погоды и, например, короля датчан — по ней можно дойти до порта Шлезвиг. Скрывавшийся в глубине, он сейчас взялся усиленно перетягивать на себя остатки одеяла Хедебю, одного из крупнейших торговых центров Дании той поры. Который лет двадцать назад спалили норвежцы, а пару-тройку зим назад их дело досконально, как умели, завершили дружинные Крута. Они проследили путь трёх лодий, разоривших руянский торговый караван в датских водах, нашли и наказали, как и всегда. Только чуть увлеклись. И Хедебю стало проще и дешевле выстроить заново где-нибудь в другом месте.
Об этом у Свена Эстридсона с Крутом Гривеничем состоялся довольно напряжённый разговор на недавней встрече в верха́х. С непременными хватаниями за мечи и секиры. Ну, хоть не за бороды друг друга хватали. Выступивший кем-то вроде третейского судьи Всеслав, при методической и историко-архивной поддержке патриарха и волхва, нашёл нужные слова, чтобы унять многолетнюю конфронтацию датчан и руян. Выступил гарантом будущего добрососедского взаимовыгодного сотрудничества острова Руяна и острова Шеллан, Зеландии, где находилась тогдашняя столица Дании, Ро́скильд. Это отняло много сил и прилично золота. По мнению Чародея. По окаменевшим лицам конфликтовавших сторон если судить — неприлично много. Присутствовавший при дипломатических торгах Глеб и вовсе как закусил кулак в самом начале, так только сильнее в него вгрызался, чтоб не завопить чего-нибудь непочтительное. А потом долго убеждал князя и короля, что столько золота сразу им ни к чему, поэтому тра́ншей-переводов будет несколько, в течение пяти лет, а лучше — семи. И ведь убедил же.
Главное же в нынешних животрепещущих реалиях было не только в само́м Шлезвиге, но и чуть дальше, западнее. Буквально совсем чуть-чуть, по нашим транснациональным меркам.
В Шлезвиге держали руку Свена Эстридсона представители молодого германского, кажется, рода Хольстен. Они набирали влияние и богатство с невероятной скоростью и уже сейчас имели вес не только в Дании, но и на землях Священной Германской империи. Товарооборот и прочие экономические термины, которыми привычно сыпал Абрам, почти растеряв свой местечковый го́вор, мне не говорили абсолютно ничего, я во внешних политике и экономике не особенно разбирался. Всеслав, судя по нахмуренным бровям, понимал значительно больше. Глеб, которого позвали поучаствовать, смотрел на карту в упор. И только моргал как-то слишком акцентированно над цифрами, что называл иудей. Будто в голове костяшками счётов щёлкал. Громко.
В смешных семи верстах от озера Зелькер, куда был проход из бухты, был во́лок до реки Райдер-Ау. Правда, та была узка́, а в жаркие года меле́ла совсем, поэтому водили по ней в основном малые суда почти без осадки. И грузы большие да тяжёлые перевозили редко. Но быстро. Главным же, о чём со зримыми нежеланием и опаской говорил иудей, были новости.
В моём мире и времени, которые мне пришлось оставить задорно и с огоньком, в ценности информации никто не сомневался. Как и в том, что скорость её передачи и анализа важны ничуть не меньше её само́й. Глядя долгими зимними вечерами в деревне фильмы про каких-то жуликов в строгих и дорогих костюмах — трейдеров и биржевых маклеров — я в этом лишь сильнее убедился. Немного расстроившись, правда. До тех пор я был уверен, что получение сведений, их оценка и верная оперативная реакция на основе той оценки — прерогатива врачей. Ну и ещё, пожалуй, разведчиков, милиции и военных. Потому что с помощью тех сведений именно они могли спасать людей, а то и целые города, области и страны. Теперь же выходило, что умнее, достойнее и выше в обществе считались те, кто с помощью той же самой цепочки «узнал — оценил — среагировал» успевал заработать больше денег. И вот оказалось, что придумано это всё было не в моём времени, а гораздо раньше.
На юге выдавался урожайный год. Об этом быстро узнавали некоторые крайне внимательные и заинтересованные персонажи на севере. Запускали весть дальше и скупа́ли хлеб ещё севернее, плавно, поэтапно. И когда груз с южным зерном доходил до их портов — распределяли его по голодавшим краям, где добавляли к своему зерну. И сбывали всё в пять-семь раз дороже. И то же самое с солью, железом, пушниной, пенькой и всем, до чего могли дотянуться.
В дюжине с небольшим вёрст на западе за Шлезвигом текла себе неторопливо речка Тренен. И была шире и глубже Райдер-Ау. Там успешно ходили лодьи значительно бо́льших грузоподъёмности и водоизмещения. Самый короткий путь до неё от бухты Шлей заканчивался в поселении с традиционным, исконно-датским названием «Холм», услышав которое к беседе подключился и Буривой. Ясно, что тех холмов на северных землях было до чёртовой матери и ещё два, но, кажется, именно про этот он слыхал от учителя Ладомира. Этот самый основали предки наших далёких родичей, что ходили по тем водам за сотни лет до датчан.
Тренен, как у них, водных артерий, было заведено, впадал в реку побольше. Та называлась Эйдером и текла прямиком в Северное море, впадая в него в каких-то четырё-пяти десятках вёрст от устья Эльбы. И в каждом мало-мальски заметном с берегов поселении, где были, и даже где не было причалов, сидели либо какие-то родичи Хольстенов, либо их наёмники. Серьёзные люди, как без всякой радости охарактеризовал их Ставр.
Всеслав слушал, смотрел на карту и запоминал очень внимательно. Дальше всё было совершенно так же, привычно и понятно каждому из торговых и военных моряков этого времени: вдоль Фризских островов, к Нижним Землям и оттуда до французского Кале. От которого до Дувра было всего три с лишним десятка вёрст. Или пять десятков — до устья Ставр-реки, на которой и стоял Кентерберийский собор. Вот только маршрут, который предлагали иудей с безногим убийцей, выходил на тысячу почти вёрст короче, без обхода Дании через северные проливы. И гораздо быстрее. Абрам говорил так, будто сам бывал в тех краях. Хотя, может, и бывал. И слова его о том, что со Ставр-реки до собора лихозубых бесов было меньше десяти перестрелов, а кое-где так и вовсе с пято́к, Чародею в памяти отложились намертво.
Откуда там, в Шлезвиге, взялись те Хольстены, были ли они саксонцами, германцами, датчанами или даже венедами-ободритами — единых сведений и версий не было. Подошедшие к этому времени отец Иван и Крут изложили свои. И их, версий, стало пять, точно по числу тех, кто и сообщил всё, что слышал сам по этому поводу. И все пять рассказов объединяла только фамилия. А вот когда Абрам, словно ненароком сбившись на родной, назвал их Гольдштейнами, насторожились мы с Чародеем оба.
