Кадийский забой (СИ) - "Тень Кашкайша"

Рывок был коротким и жестоким.

Молодой фелинид отлетел от стены и мешком рухнул в жижу. Но безумие уже заглушило инстинкт самосохранения. Его когти полосовали толстую кожу фелинида, но Брут даже не поморщился.

— Мелкий сидеть, — пророкотал гигант. Его голос звучал как перекаты валунов в пещере. — Брут держать.

Фелинид навалился сверху, прижимая дергающееся тело коленом к дну траншеи. Вес полутонны мышц и костей надежно зафиксировал новобранца, но тот продолжал выть, глядя в серое, разрываемое вспышками небо.

Я двинулся к ним, с трудом выдирая сапоги из вязкой глины с примесью крови. Вокруг продолжал рушиться мир, но сейчас моим миром был этот конкретный квадратный метр грязи и истерики.

Паника заразнее чумы Нургла. Один заскулил — а через минуту уже побежит весь взвод. М'рра скалилась, ее хвост нервно бил по ее же голенищу.

Я подошел вплотную. Брут поднял на меня взгляд. В его кошачьих глазах не было вопроса, только тупое ожидание команды.

— Держи его голову, — бросил я, опускаясь на одно колено. Грязь тут же пропитала штанину.

Здоровяк послушно перехватил голову фелинида своей огромной ладонью, фиксируя её, как в тисках. Парень хрипел, не в силах сфокусировать взгляд.

Я полез в карман шинели. Пальцы нащупали холодный металл. Старая, потертая зажигалка. Трофей с трупа, найденного на прошлой вылазке. Простой механизм, никакой электроники, никакой молитвы духу машины. Только кремень, колесико и прометиум.

Щелчок.

Маленький язычок пламени вспыхнул, дрожа на ветру, который нес запах гари. Огонек дрожал, но держался. На фоне масштаба канонады он выглядел нелепо.

Я поднес огонь к самому лицу паникера. Близко. Так, чтобы жар лизнул его нос, опалив вибриссы.

— Смотри на огонь, — приказал я. Голос пришлось повысить, чтобы перекрыть канонаду, но я старался сохранить его ровным, лишенным эмоций. — Смотри. На. Огонь!

Фелинид дернулся, пытаясь отвернуться, но хватка Брута была стальной. Его взгляд, мечущийся в панике, наткнулся на желтый лепесток пламени.

— Дыши, — скомандовал я. — Вдох…

Ещё один взрыв где-то справа заставил нас вздоргнуть. Стенка траншеи осыпалась, засыпая нас крошкой. Пламя зажигалки метнулось в сторону, едва не погаснув, но устояло.

— Не отвлекайся! Смотри на пламя. Какого оно цвета?

Парень моргнул. Его зрачки, до этого расширенные до предела, чуть сузились. Мозг, захлебнувшийся адреналином, получил простую, понятную задачу. И успешно зацепился за неё.

— Ж… желтое, — выдавил он. Голос сорвался на писк.

— Желтое. Внутри синее. Видишь синее?

— В-вижу…

— Считай до пяти. Медленно! Вместе со мной. Один.

Я держал зажигалку перед его носом, как маяк. Старый фокус.

— Два… — прошептал фелинид. Его дыхание выровнялось.

— Громче! Три.

— Три.

— Четыре.

— Четыре…

— Пять.

Я захлопнул крышку зажигалки. Щелчок прозвучал неожиданно громко в короткой паузе между разрывами. Огонь исчез, оставив после себя тонкую струйку сизого дыма и резкий привкус сгоревшего топлива.

Фелинид лежал в грязи, тяжело дыша. Безумие ушло из его глаз, сменившись стыдом и контролируемым страхом. Тем самым, который помогает выжить, а не убивает.

— Брут, отпусти.

Здоровяк разжал пальцы и медленно убрал колено. Новобранец сел, вытирая грязь с лица дрожащими руками. Он не смотрел на меня. Его плечи вздрагивали.

— Как тебя звать, боец? — спросил я, поднимаясь и отряхивая колено, хотя это было бессмысленно. И так все грязное…

— Р-рикс, командир.

— Слушай меня, Рикс. — Я наклонился к нему, понизив голос так, чтобы он вынужден был прислушиваться. — Страх — это нормально. Страх говорит тебе, что ты еще жив. Но если ты! Еще раз! Попробуешь сбежать из моей! Траншеи, я не буду тратить время на психотерапию. Я пристрелю тебя сам. Это понятно?!

Рикс поднял голову. В его глазах стояли слезы, но он кивнул. Быстро, отрывисто.

— Да, командир. Понятно.

— Встать в строй. Проверить лазган. Если он забился грязью, ты труп. Будущий.

— Есть!

Он пополз к своей позиции, прижимаясь к земле, стараясь стать как можно меньше. Движения были суетливыми, но целенаправленными. Он начал лихорадочно протирать казенную часть оружия куском ветоши.

Брут поднялся во весь рост, торча над бруствером как вкопанный столб.

— Мелкий глупый, — констатировал фелинид, почесывая бок, где когти Рикса оставили царапины. — Но Брут держать. Брут хороший?

— Брут молодец, — подтвердил я. — Если выживем, выпишу тебе двойной паек. И банку консервированных крыс в придачу.

Фелинид довольно хрюкнул, обнажив острые, мощные клыки в подобии улыбки.

Артиллерия не умолкала, но внутри траншеи что-то изменилось. Кто-то поправлял амуницию, кто-то жевал сухой паек, глядя в стену.

Я достал сигарету, прикрыл её ладонью и снова щелкнул зажигалкой. Первая затяжка обожгла горло, смешиваясь с привкусом пыли и железа во рту. Дым на мгновение скрыл грязные стены траншеи.

Мы пережили начало, но это уже хоть что-то.

Грохот следующего разрыва даже не заставил меня моргнул. На войне привыкаешь ко всему… кроме отсутствия курева.

Обычно такие попадания означают завал и часы работы лопатами. Хоть в этот раз физика сыграла злую шутку. Или добрую. Взрыв вскрыл старую коммуникационную шахту. На картах её, конечно, не было.

Сначала я принял это за неразорвавшийся боеприпас. Рука сама потянулась к кобуре, но тут "боеприпас" зашевелился.

Скрежет сервоприводов перекрыл даже свист осколков. Из дыры, лязгая ржавыми суставами, лез сервитор. Он был стар. Металл покрывала ржавчина, половина сенсоров на лицевой пластине была разбита, из сочленений тягуче сочилось черное масло.

Киборг застрял. Его программа, вероятно, зациклилась на маршруте, проложенном еще до того, как здесь вырыли траншеи. Он тупо бился головой о край профнастила, пытаясь продолжить путь, которого больше не существовало.

— Что за дьявольщина? — прорычала М’рра, наводя свой лазган на цель.

— Отставить огонь! — я шагнул вперед. — Это имперское имущество. А за порчу казенных шестеренок полагается расстрел.

Сервитор издал булькающий звук, похожий на кашель умирающего. На его спине, притянутый грубыми ремнями, висел деревянный ящик. Древесина потемнела от влаги, но имперские печати из сургуча держались крепко. Штамп выгорел, но ещё читался: «Освящённая вода. Для нужд духовенства. Сектор 8.»

Сектор 8… он же давно уже уничтожен! Сервитор лишь выполнял приказ покойников.

— Конфискуем, — бросил я.

Векс подскочила к киборгу. Сервитор обмяк, превратившись в груду металлолома. Щелчки прекратились.

— Снимайте ящик. Живо.

Бойцы, пригибаясь от свистящих над головой осколков, срезали ремни ножами. Ящик с глухим стуком упал в грязь. Векс поддела крышку монтировкой. Гвозди жалобно скрипнули.

Внутри, в соломенной трухе, стояли пластиковые канистры. Прозрачные, с маркировкой Министорума.

— Вода? — М'рра приблизилась, ее ноздри дернулись, втягивая воздух. — Чистая?

Я отвинтил крышку одной из канистр. Никакого запаха хлорки или фильтрованной мочи. Технически мертвая, но абсолютно чистая вода. Предназначенная для омовения рук какого-нибудь кардинала или заправки кадильниц.

— Лучше, — сказал я, пробуя жидкость на палец. — Освященная.

Смешок пробежал по рядам. Они понимали ценность находки лучше любого проповедника.

— Разбирайте, — скомандовал я. — По одной канистре на троих. Используйте с умом. Следующий душ будет только в аду.

Траншея ожила. На прилеты всем стало плевать.

Первым делом все пили. Жадно, захлебываясь, проливая драгоценные капли на грязные туники. В штабе это назвали бы нецелевым расходом ресурсов. Хах…

Фелиниды срывали с себя пропитанные потом тряпки. Вода лилась на шерсть, на шрамы, на серую кожу. Грязь стекала черными ручьями, обнажая их лица. Кто-то тщательно протирал оружие смоченной ветошью.