Тринадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович

– Гадость! Тьфу. А помогает это, а то я ничего не чувствую, – как всегда еле‑еле Коська в себе это питьё удержал. Из чего только его колдунья делает. Морская вода? Так, где тут море, если они недалеко от Минска? До Риги или Мемеля километров под пятьсот, а с учётом современных кривых дорог и того больше.

– Шустёр ты больно, Касьян. Ничего быстро не делается. В монастырях десяток лет лекарей готовят. Там опытные наставники. Не хочешь, чтобы я с тобой занималась, так скатертью дорога, иди в монастырь, может и возьмут. По зиме приедут монахи, будут детишек проверять и тебя проверят. Возможно, и заберут.

– Да, не хочу я в монастырь.

– Не хочу! – передразнила его хельга и выдала вторую чашку со сладким питьём.

Коська прополоскал рот и хотел было идти, но тут ещё один вопрос вспомнил, который ему покоя не давал.

– Баб Ульяна, а сколько дом стоит? Ну, чтобы построили?

– Дом? Даже и не знаю. Староста свой три года назад за триста грошей с плотниками договорился. У него пятистенок. Простой может и подешевле выйдет. Грошей двести.

Грош? Значит точно век четырнадцатый. Грош – это монета диаметром миллиметров в 30 и весом 3,7 грамма. Серебро. Триста грошей. Это четыре гривны. Сейчас во всей Европе в ходу Пражский грош и Пражская гривна. Повезло Богемии, нашли у себя серебро и научились у итальянцев чеканить монету. Специально себе мастеров выписали, то ли из Флоренции, то ли из Венеции. Но всё одно молодцы.

– А корова сколь стоит? – нужно же понять порядок цен.

– Корова – грошей тридцать, свинья десять, – отвечала хельга не быстро, не часто видать тут коров продают.

– А топор?

– Даже и не знаю, так ты дядьку спроси. Он топоры продаёт… А, староста, Козьма‑то, вчера жалился, что дорого он берёт, дядька твой, три гроша за топор стребовал.

– За топор три гроша, – Коська прикрыл глаза в граммы переводя.

– А что тебе? Зачем тебе? – было уже темно, но глазки бабки подозрительно блестели.

– Куриц себе хочу купить, чтобы яйца не выпрашивать.

– Курица нормальная… две на грош. А кормить чем будешь? Не, не дури Касьян. Не нужно тебе куриц. Рыбу ловишь и лови. Пару дюжин курей надо, чтобы столько яиц они несли. А ты каждый день рыбу бесплатно добываешь… и не в мыле. Так и живи. А зимой и вовсе у дядьке в дому. На всём готовом. Не нужны тебе курицы.

Событие тридцать восьмое

Хотелось Коське сползать к волчьей яме. А нужно было перерабатывать или пристраивать двадцать пять примерно кило рыбы. А ещё огород поливать, а ещё трутовики собирать, раз уж решил, нечего хлыздить.

Планы долго парню уснуть не давали. А только вроде заснул и уже петухи кричат. Коська всё же по важности дела распределил. Первое… Конечно – разведка. Парень с корзинкой небольшой в руках добежал по пустым ещё улицам до плотика, собрал одежду в узелок и поплыл. Специально не прямо плыл, а так, чтобы в лесу выйти на тот берег. Там под куст пацан забросил плотик и, крадучись и даже подолгу останавливаясь и прислушиваясь, двинулся по большой дуге к полянке, помахивая корзинкой. Даже нагнулся несколько раз и немного земляники в корзинку для правдоподобия забросил. А чего, я мальчик подневольный, послала мамка по ягоду, я и пошёл по ягоду. Это отмазка на случай неожиданной встречи с татями. По мере приближения к поляне с волчьей ямой скорость продвижения снижалась, а остановки на сбор земляники увеличивались. Коська и не заметил, как сначала дно скрылось, а потом и приличный слой образовался. Земляники было столько, что земля красной казалась. Всё было тихо. В первую очередь об этом сороки стрекотали. Они не где‑то там у поляны стрекотали, а прямо над пацаном, без всяких обиняков сообщая, что он тут один в лесу из врагов сорок.

Оставив корзину под пихтой, где он арбалет, изъятый у бандита, в траву закопал, Коська вытащил арбалет на свет божий, натянул тетиву и, взяв толстую стрелку в зубы, короткими перебежками от дерева к дереву добрался до полянки.

И, конечно, насвистывая, на неё выперся. Не. Парень уже менее сторожко, но всё же не выходя на открытое место, обошёл поляну по кругу, не на неё уставившись, а как раз двигался спиною к опушке, осматривая лес. Но всё, вроде было тихо, даже сорока куда‑то по своим птичьим делам убралась.

– Пора, брат, пора. Туда, где… – прошептал себе парень и направился к волчьей яме.

Выглядела его ловушка теперь так, посреди поляны были навалены полусгнившие стволы упавших берёз и даже вывороченный из земли при падении сосны пенёк приличных таких размеров. Трава вокруг вся затоптана. Словно стадо слонов прошлось. Коська подошёл поближе и осмотрел угробленный шедевр фортификационных работ. Складывалось впечатление, что это бандиты так устроили братскую могилу. Часть земли добыли, обрушив стенки, а потом сверху мусором и корягами всякими завалили. Правильно, лопат нет и землю тупо негде взять, никто самосвалом не привезёт.

Покачав руками выворотень этот, Коська уже было собрался идти к реке, как был интересной мыслью остановлен.

– Главное, ребята, сердцем не стареть, дело, что задумано до конца до… Не получается рифма. Дело нужно продолжить, – опять появилась та самая синяя стрекозка, его основной собеседник, – если к этой коряге прикрутить арбалет… и по тропке верёвку натянуть, то в сумерках, когда они в следующий раз пойдут за провизией, вполне можно ещё одного… ну, хоть ранить.

– Осторожно пойдут, – отрицательно туда‑сюда задёргалась стрекоза.

– И? Молодец. Нужно поставить арбалет, когда они пройдут уже к реке. Пока переплывают, пока в село за продуктами, пока назад переплывают и тут пол кэмэ пешком с мешками. Времени вагон. А пойдут они… А пойдут они завтра вечером.

Касьян уже было совсем двинулся назад к плотику, но тут его мысль интересная посетила. Да времени будет у него минут двадцать. Но торопиться будет, опять же нужно чисто экспериментальным путем определить, через сколько стрела вылетит после натяжения верёвки, и куда попадёт идущему человеку. Ведь у него мешок будет на спине. Приладив просто так пока без всяких закреплений арбалет к выворотню, юный мститель понял, что здесь без десятка экспериментов не обойтись. Это не кино, тут «монтаж» не сделаешь. Тут нужен опыт – сын ошибок трудных и гений… можно и без гения. Стрекоза уже улетела и Коська сообщил свежие новости какому‑то жуку, взобравшемуся на пень:

– Завтра нужно прийти с верёвками и всё тщательно… смоделировать.

Сняв тетиву с арбалета и запрятав его назад под лапы пихты и подхватив корзинку, парень ещё чуть пособирал землянику, теперь уже не в конспирацию играя, а в заготовителя вкусняшек на зиму, и отправился к реке уже почти с полной корзинкой земляники.

Рыба в это время в уксусе лежала. Вымачивалась. Коська раскочегарил сковороду и принялся жарить. Заняло это времени почти до вечера, а потом он пошёл в народ предлагая на этот раз не свежую рыбу, а жареную. Покупаешь рыбину, приносишь свою миску, он её туда перекладывал и майонезом слегка обмазывал. И теперь не пятнадцать яиц за три большие рыбины, а пятнадцать за две средних. Сначала торговля не шла. Но тут нежданно‑негаданно реклама сработала. Постоянная его покупательница жена плотника Артемия – тётка Агафья всё же рыбин жареных взяла, хоть и обсчитала парня, четырнадцать яичек подсунула, Коська пошёл дальше по улице и остановился у дома старосты, но там его послала подальше жена Козьмы Татьяна и тут бежит вслед за ним опять тётка Агафья и просит ещё две рыбины поменять, мол очень вкусно.

Снова обманула, но на этот раз хоть призналась, что просто больше нет.

– Вот, тринадцать яичек, два прямо из‑под куриц вытащила, только снеслись, эвон теплые ещё. Только ты расскажи, как ты так рыбу пожарил. И что это белая за… я думала сметана. Так нет? Что это?

Тут Коське и попёрло, и Татьяна взяла две рыбины, и жена шорника Ивана тетка Матрёна пришла на шум и отоварилась, а потом и другие соседки подтянулись. Десять минут и с двумя полными корзинами яиц парень домой пошёл с напутствиями на днях ещё приносить.