Так нежно, что у меня в голове что-то переключилось с режима «Всем хана полная» на режим «Отбой. Приказ расходиться». Расходиться никуда не хотелось, я стояла и смотрела на Эриха, нежно целующего мои губы, мои скулы, кончик моего носа и постепенно возвращались голоса, шум шелеста ветвей деревьев, какой-то отдаленный неприятный хруст, голос Тамрана, раздающего приказы. А еще с возвращением чувства окружающего мира, пришла и боль – руки болели, тело ломило, ребра хрустели с каждым вздохом, и я не хотела думать о том, насколько навредила самой себе.
– Да-а-а, – протянул Эрих, незаметно вкалывая мне капсулу с обезболивающим в предплечье. А я даже не почувствовала до тех пор, пока он иглу не извлек, – боюсь, после такого, к детям тебя больше никто не подпустит. Придется заводить своих.
Попыталась улыбнуться, но не вышло, боль оказалась слишком сильной.
А еще чудовищное, обрушившееся на меня понимание:
– Этот архонт пытался меня остановить, но боялся причинить вред, – констатировала я.
Потому что вспомнила, как рухнули гаракхай. Как отшвырнул первый архонт тех, кто попытался прорваться на территорию парка. И я… надеюсь, что они выжили, но вообще в этом не уверена. Точнее уверена в обратном. Черт, прогулялась называется.
Эрих унес меня с парка битвы, не дав увидеть, что там и чем закончилось. Он остановился лишь раз возле медика в синем мундире, и что-то сказал, затем уточнил дозировки. И взгляд при этом у Эриха был такой, что меня передернуло.
– Этот архонт выживет? – спросила, когда наш катер взлетел.
– Нет, – не глядя на меня, ответил он.
Я не стала спрашивать, почему так. Точно знала, что убила его не я, и окончательно добью тоже не я, а инъекция, так что… вроде как нет причин переживать. Да и переживала я не за этого архонта, если честно.
– Много местных… – я не смогла сказать «погибли», сказала, – пострадало?
– Два пограничных отряда, команда военного патрулирующего крейсера, девять гаракхай, – сухо отчитался Эрих.
– Твою мать! – потрясенно проговорила я.
– Моя мать захвачена, – на меня Дагрэй старательно не смотрел, когда глухо добавил: – Снова…
И я вспомнила их последний разговор, и то, сколько времени у него ушло на то, чтобы дойти до этого разговора, и…
– Из моих погибло шестьдесят человек, чуть более двухсот в медцентрах, и не все выживут. Поместье Орхидей в хлам.
Он говорил коротко и быстро, а я чувствовала его боль. В каждом из слов. Абсолютно в каждом.
– Они бы убили всех, – продолжил Эрих, – но поостереглись последствий. Предусмотрительно.
Моя левая рука была с порванными связками, но я все равно протянула ее и коснулась его ладони. Эрих с болью взглянул на меня, и отрицательно покачал головой, словно хотел сказать «Не нужно жалости».
Ну нет так нет.
– Слушай, хочешь, я их всех просто порву ко всем нестабильным навигаторам, а? – предложила совершенно искренне.
И Эрих улыбнулся. Это была такая горькая, едва заметная улыбка, но она все же была. И архонт, искоса взглянув на меня, меня же и процитировал:
– «Ссун, при всем моем уважении, я сама кого угодно грохну за этого адмирала».
– Ты… ты подслушивал! – возмутилась я.
– Мелани, на моем корабле прослушка и видеонаблюдение абсолютно везде, я учел прошлые ошибки, – ничуть не почувствовал себя виноватым Эрих. – И… спасибо.
И я улыбнулась.
Такое иногда бывает – вроде все катится к чертям, а ты все равно улыбаешься и, кажется, даже немного счастлив. Или даже очень счастлив. Я была счастлива.
Это осознание обрушилось, словно снежная лавина, погребая под тоннами понимания того, что рядом с Эрихом мне… хорошо. Просто хорошо. Обалденно даже. И мне больше не требовались психотропные препараты, и вообще препараты, чисто психически – я была в норме. Впервые за всю свою сознательную жизнь.
– Обожаю твою улыбку, – тихо признался Эрих.
Признание, от которого в груди разливается тепло, а боль вообще нахрен сваливает куда-то на границы сознания.
– А еще, – продолжил он подлетая к военному космопорту, мы, оказывается, перебазировались, – тебе явно лучше, несмотря на имевший место… инцидент.
Тут я улыбнулась уже широко и довольно – никогда не забуду треск сломанного носа первого архонта.
– Я подралась, Эрих, – объяснила свое состояние Дагрэю.
– Мм, – протянул он, помрачнев, – для тебя это так… необходимо?
– Сбрасывать внутреннее напряжение? Да, – я пожала плечами. – Эрих, знаешь, почему десант всегда десант? Мы подсаживаемся на адреналин. Мы фактически адреналиновые нарики.
Некоторое время, пока происходил влет под купол космодрома и сама посадка, Эрих молчал. Но едва мы приземлились уже в шлюз крейсера, он вырубил систему, повернулся и внимательно посмотрел на меня. Я думала, скажет что-то умное, а он произнес банальное:
– Объясни.
Что тут объяснять?
– Ну… – я пыталась подобрать слова. – Смотри, короче. Алкоголь и наркотики стимулируют высвобождение дофамина. И человек испытывает кайф, приход, удовольствие и тому подобное. Это стандартная зависимость от определенных веществ – психотропных, наркотических и содержащих алкоголь. Но есть другая херня – называется эндорфины. Это тоже своеобразный «приход», но первым этапом идет выброс адреналина, а его в свою очередь стимулирует стресс.
– Давай ближе к делу, – несколько раздраженно потребовал Эрих.
– Да куда уже ближе? – возмутилась я.
Потом посидела, подумала, и выдала максимально близкое к действительности:
– Эрих, я с пятнадцати лет в режиме постоянного стресса. И, это своеобразный кайф, понимаешь? Ну и у меня зависимость от адреналина, существенная такая зависимость от адреналина. Минус – мне периодически нужно снимать стресс. Плюс – адреналиновая зависимость не ведет к деградации личности, но обычно ведет к существенному сокращению жизни данной личности. Зато я сейчас в таком состоянии, когда мне хорошо, мозг шикарно работает, организм защищен от перегрузок, работоспособность на высшем уровне.
– Ага, только рука немного сломана, ну и так – по мелочи, – прошипел Эрих.
Что тут сказать?
– На курсах адаптации нас предупреждали о последствиях, – невозмутимо пожала плечами, – вариантов немного – или работа с ежедневным стрессом, причем реальным стрессом, или алкоголь и наркотики, или психотропные вещества и терапия, или секс, или спарринги…
– Стоп! – прервал меня Эрих. – Ты сказала «секс»?
Кивнула, и добавила:
– Я его пока еще не пробовала, но все остальное успела. Остальное не работает. Именно по этой причине я и свалила в разведку, там были самые стрессовые условия и в целом работка такая на грани выживания – самое то, что нужно.
И тут улыбнулся Эрих. Очень так плотоядно и в целом коварно.
– Что? – не поняла я.
– Ничего, – внаглую солгал он. – Но терапию начнем уже сегодня.
Тут он посмотрел на мою сломанную руку, вздохнул и проворчал:
– В смысле завтра… Тебя еще врачу показать нужно.
***
Заявившийся эскулап в синем мундире, прежде чем приступить к осмотру долго стоял и смотрел на меня.
– Новые психологические техники Танарга? – поинтересовалась, грызя яблоко.
Военный, явно в крайне высоком чине, подошел на шаг ближе, постоял еще, бурявя меня взглядом, потом прожигая меня взглядом, потом сверля взглядом, потом я дожевала яблоко. Отложила остатки фрукта, стараясь не задеть сломанную руку, которая, собака, болела адски. И вновь посмотрела на медика.
Медик смотрел на меня.
Я на медика.
Он на меня.
Я на него.
В каюте адмирала медленно накаливалась обстановка.
– Будем драться? – я херовато говорила на танаргском, но надеюсь, эту фразу произнесла верно.
Доктор промолчал.
– Сами самоубьетесь? – не люблю танаргских военных, да.
Хотя некоторых, к которым уже привыкла, вполне перевариваю. Черт, и тут я вспомнила сколько народу сегодня полегло в ПВСПГ и хорошее настроение свалило от меня со скоростью летящей в черную дыру кометы…
