Дверь церкви была приоткрыта. Пастор Коул непременно сказал бы, что, переступив этот порог, Илана предаст истинную веру. Впрочем, слова пастора Коула давно уже ничего для неё не значили. Возможно, в этой церкви тоже считали, что их вера единственно правильная, но Илану это не интересовало. Она лишь хотела узнать о судьбе раненого юта. Нашёл ли он здесь убежище? И вообще добежал ли до храма? Его ведь могли арестовать по дороге… Хотя, вряд ли. Что полиции делать среди бела дня на этой тихой улице?
Изнутри лебронская церковь выглядела довольно бедно, особенно по сравнению с ортодоксальными храмами, которые поражали своим роскошным убранством. Почти всё помещение занимали ряды деревянных скамей. Пламя свечей и солнечные лучи, проникающие в храм сквозь витражные окна, наполняли его золотистым янтарным светом – таким живым и тёплым, что хотелось верить в присутствие божества.
Помимо входной двери здесь были ещё две – справа и слева от алтаря. Одна, наверное, вела в исповедальню, а вторая в какое-нибудь служебное помещение. Не успела Илана удивиться царящей в храме тишине, как до неё донеслись приглушённые голоса. Кто-то разговаривал за дверью, которая находилась справа от алтаря. Может, там кто-то исповедовался? Илана знала, что подслушивать некрасиво, а заниматься этим в церкви, наверное, нехорошо вдвойне, но больно уж ей хотелось послушать, что говорят на исповеди элианцы. Если верить пастору Коулу, то грехов у них у всех – как у самого дьявола.
Девочка тихонько подошла к маленькой неплотно закрытой двери. И успела разобрать конец фразы:
– … переждать непогоду.
Голос принадлежал мужчине.
– Не беспокойся, – ответила женщина. – Я оставила автолёт в Литейном Переулке. Это совсем рядом.
– Тебя никто не видел?
– Нет. Сегодня здесь совершенно безлюдно. Я же знаю, что по средам у вас не служат.
– Да… Разве что отпевание.
– Лучше бы ты посоветовал своей пастве не приходить сюда и завтра. Боюсь, это будет тяжёлый день. Вам нужна охрана…
– Господь хранит нас. Мы будем молиться, чтобы он вразумил этих детей и удержал от дурных поступков.
– Молитесь, святой отец, – в голосе женщины явственно прозвучала ирония. – Хуже не будет. А я позабочусь об охране. Судя по всему, беспорядки уже начались. Этому бедному созданию здорово досталось?
– Брат Бенедикт обработает ему раны. Кажется, серьёзных нет. Вечером отвезём его в посёлок.
– Говорят, они оборотни, – помолчав, сказала женщина. – Будь это правдой, он бы, наверное, превратился в какого-нибудь зверька, чтобы легче было скрыться… Знаю, что здесь об этом говорить не следует, в этих стенах, но… Иногда я мечтаю найти настоящего колдуна. Хоть белого, хоть чёрного мага – мне всё равно. Если бы он смог его вернуть…
– Боже, ты опять… Мы столько говорили. Я думал, ты успокоилась. Люди занимаются магией с древнейших времён, но ещё никому не удавалось оживлять мёртвых.
– Я не верю в его смерть. Всё было так… странно…
– Ради всего святого, перестань. Его же похоронили.
– У меня было такое чувство, что хоронили не его…
– Билли, успокойся. Эта боль никогда не пройдёт до конца. Ни у тебя, ни у меня. Но если ты будешь верить снам и … наваждениям, то просто сойдёшь с ума.
– Но я видела его так ясно…
– На таком-то расстоянии!
– Сердце подсказало мне…
– Оно просто болит, дорогая. Я же говорю – это боль. К ней надо привыкнуть и жить дальше.
Они долго молчали.
– Мне надо идти, – произнесла наконец женщина. – Попроси этого человечка… Пусть сделает так, чтобы снегопад не кончался. Может, он хоть немножко умеет колдовать. Я люблю, когда идёт снег. Сразу вспоминается Монте-Ледо. Тот домик в горах. Старая мебель, потёртый бархат… Старый шкаф с настоящими книгами… Я даже помню, какая была обложка у той книги со стихами русского поэта. Когда ты спал, я сидела у камина и читала «Снежную маску», а за окном шёл снег. Мы тогда оба сошли с ума. Всё было как в стихах Александра Блока… «Большие крылья снежной птицы мой ум метелью замели…»1 В ту ночь, когда мы его зачали, была метель… Да, это случилось именно в ту ночь, я знаю! А когда он родился, выпал первый снег. Так странно… Его зачатие, рождение и смерть – всё связано со снегом…
– Билли, не надо…
– А эта его одержимость Снежной Девой… Это было так странно в его возрасте. Наше снежное дитя растаяло, Джордж. И мне всё кажется, что можно слепить его снова…
– Билли, не мучай себя. И меня…
– Мы тогда оба согрешили, Джордж. Наш сын был плодом греха. Неужели его смерть – это кара…
– Нет, дорогая. Иногда нам кажется, что наше горе какое-то исключительное, а ведь такая судьба постигла многих. И многие из тех, кто сейчас счастлив, даже не подозревают, какие их ждут испытания. Никто из нас не знает, что его ждёт.
– В прошлом году я слушала проповедь отца Александра, – голос женщины звучал совсем тихо. – Он говорил: у Бога нет мёртвых.
– Нет, Билли. У Бога все живые. Мы будем страдать, но не вечно.
Они снова долго молчали. Потом священник проводил женщину до ворот. Илана наблюдала за ними, спрятавшись за колонну, но разглядеть их ей не удалось. Она видела их только со спины, а на женщине к тому же была длинная накидка с капюшоном, полностью скрывавшая её фигуру и волосы.
Девочка слышала, как отец Джордж вернулся, и вздохнула с облегчением, когда рядом скрипнула дверь. Это означало, что священник снова удалился туда, где только что беседовал с Билли. Теперь Илана могла спокойно покинуть церковь, но не успела она сделать и двух шагов, как маленькая дверь возле алтаря отворилась вновь. Илана могла бы убежать – вряд ли священник пустился бы за ней вдогонку, но она сочла, что это бегство будет выглядеть довольно глупо. В конце концов она не хотела ничего плохого.
Илану поразила красота этого человека. Он был довольно молод, но волнистые каштановые волосы уже тронула седина. Илана никогда не видела таких ярких голубых глаз.
– Не пугайся, дитя моё, – мягко сказал священник. – Ты так побледнела… Боже, ты ранена!
Илана только сейчас заметила, что куртка у неё в бурых пятнах. Карман намок, а из него торчала тающая «сосулька» с красным от крови концом. Зачем она сунула её в карман?
– Я не ранена, святой отец. Я всегда бледная – у меня такая кожа… А кровь – не моя.
Священник молча смотрел на Илану. Он не требовал объяснений, но он их ждал.
– Это кровь двух мерзавцев, которые избивали юта. Я вмешалась… Ударила их этой штуковиной. Это мороженое, святой отец, фруктовый лёд… Я их ранила, может, даже серьёзно, но нисколько не раскаиваюсь. Я показала юту дорогу в вашу церковь… Одна дрянь вызвала полицию, и его могли арестовать, а он ранен. Я пришла узнать, как он.
– И ты узнала? – вопрос прозвучал скорее как утверждение.
Священник явно догадался, что она слышала разговор. И похоже, ему было всё равно. Наверное, это казалось ему мелочью по сравнению с теми грехами, за которые приходится расплачиваться всю жизнь. Илане вдруг стало не по себе. Поддавшись глупому любопытству, она влезла в чужую тайну и коснулась сокровенного.
– Я думала, там исповедальня, – девочка хмуро кивнула на маленькую резную дверь. – Мне стало интересно, как у вас исповедуются… У элианцев, я имею в виду.
– Ты ходишь в Ортодоксальную Церковь?
– Меня в ней крестили, святой отец. Ещё в приюте. Но теперь я туда не хожу. А сюда я пришла только из-за юта. Кстати, полиция может догадаться, где он прячется.
– Здесь он в безопасности, дитя моё. И ты хорошо поступила, что помогла ему. Наверное, тебе надо привести себя в порядок.
Отец Джордж знаком велел Илане следовать за ним. За комнатой, где он беседовал с Билли, оказался коридор с несколькими дверями, и одна из них вела в санитарную комнату. Илана бросила «сосульку» в унитаз, спустила воду, потом застирала пятна и тщательно вымыла руки. Когда она вернулась в главную залу, священник зажигал свечу перед статуей богоматери. Он не обернулся – не то не заметил Илану, не то давал ей понять, что она вольна уйти, ничего больше не объясняя.
