— Слава великому Свену Эстридсону! Приветствуй своего конунга, Рибе! — опомнился Нильс, завопив так, что оглушил короля.
Вой, поднятый народонаселением, позволял вполне уверенно полагать, что его здесь любили, ценили и уважали. Не хотелось думать, что это от того, что в городе он последний раз бывал лет восемь назад, да и до тех пор частыми визитами тоже не баловал.
— Что тут за беда у вас, Нильс? Люди Чародея говорят, вы надумали пощипать церковников? — спросил Свен, когда гул смолк.
— Чародея? — вскинул белые брови наместник.
— А, забыл же, — поморщился конунг. — Мы тут случайно, мимо проходили. Идём со шведским ярлом Хагеном Тысяча Черепов, князем руян Крутом Гривеничем и великим князем Полоцким Всеславом Брячиславичем, — он поочерёдно указывал на называемых. Те склоняли головы, подтверждая, что да, мол, мы самые и есть.
Город Рибе притих так же быстро, как и разразился приветственными здравицами королю.
— Если то, что мы слышали здесь, вдали от земель русов, ляхов и латинян, правда, то твоим друзьям, Свен, я рад почти так же сильно, как и тебе самому, — подумав, сообщил Нильс, не сводя глаз с Всеслава. — Как там звалось то место? Александрова топь?
— Падь. Александрова Падь. Но можно сделать и топь. Хотя, скорее всего получится паль. Собор деревянный? — перешёл к сути великий князь.
— Да, княже. На каменном фундаменте построен, там на два поверха вниз жилые комнаты и склады. И не только, как выяснилось, — лицо его перекосилось от ярости.
— Те, кто поймал стрелы, вытянулись и одеревенели, как оскепища копий? — продолжал Всеслав.
— Да. Мы думали, их безобидный Бог осерчал, решил помешать нам суд вершить, — хмуро кивнул Нильс.
— Нет. Белый Бог тут ни при чём. Эти мрази под Его кровом творят свои паскудства, прикрываясь Его же именем. А работает так яд лихозубов, — вглядываясь в темень, на изгиб купола собора Святого Николая, проговорил великий князь.
— Чей? — не понял однорукий, нахмурившись.
— Так в их краях зовут слуг Ёрмунганда, змеезубых убийц, каких у нас не бывало уж полных две сотни лет, Нильс, — пояснил конунг.
— Не может быть! — ахнул наместник, прижав ладонь ко рту. — Они же порождения легенд, их не бывает!
— К несчастью, бывают. И то, что говорят про них наши легенды, саги шведов и норвегов, сказы и былины русов и руян, сплошь правда, — покачал головой Свен. — Но есть и добрые новости. Мой брат Всеслав неплохо набил руку, отправляя эту мразь прямиком к Хель. Пятерых уже спровадил. Одного из них подвёл под удар вот этой самой секиры, — он показал на свою. Не став, правда, развивать тему о том, что держал её в руках Хаген. Того и так начало распирать от гордости.
— Пятерых⁈ — выдохнул неверяще Нильс. Видимо, это и впрямь было много.
— Да. А сейчас мы, старый друг, идём как раз к их главному гнезду, которое… — продолжал конунг. Но прервался, когда Чародей отчётливо кашлянул и мотнул головой.
— Да, не дело до драки хвастаться победой, верно, — ничуть не смутился Свен. — Так что, если ты не против, мы ещё немного потренируемся на той дряни, что поселилась за стенами дома белого Бога. Поведай, друже, что знаешь о них?
Нильс был пусть и старым, но воином. И в его речи это чувствовалось и угадывалось даже без слов, по одним интонациям. Со словами же выходило вот что.
За крепкими стенами собора скрывалось две сотни монахов. Сколько из них было лихозубами никто, конечно, не знал. Судя по поскучневшему до последней крайности лицу Рыси, он привычно предположил худшее. Мы со Всеславом же думали, что этих, с брекетами, там от силы десяток, а остальные либо с клеймом на ступне, либо просто обманутые или запуганные. Но это был тот самый случай, когда даже я не ратовал за гуманность и не стремился избежать лишних жертв. Слишком многое стояло на кону.
После вдумчивого общения с Гнатовыми, старшина торговой стражи в Шлезвиге, тогда ещё Шлезвиге, поведал, заливаясь слезами, соплями, кровью и всем остальным, обо всех известных ему городах и селениях, где были или бывали слуги лихозубов. Именно поэтому по берегам сперва Тренена, а после и Эйдера, мчали впереди флотилии нетопыри. И наш счёт покойников с брекетами уже перевалил за десяток, вплотную приблизившись к двум. Здесь, в Рибе, был последний из известных нам форпостов ядовитых тварей на датских землях. И его разведывали тоже не один день.
За неполных два года здесь пропало двадцать девок и три десятка детей обоего пола. И лишь одному удалось вырваться. Потому что дед и отец растили его воином. Маленький Свен, которому было всего восемь зим, избитый и голодный, отколупал черепком, в котором приносили воду, длинную щепку от лавки. И этой щепкой убил слугу, что утром принёс питьё, притворившись мечущимся в тяжком бреду. Склонившемуся над ним толстяку он вколотил занозистую лучину точно под бровь. Но не рванулся сразу наружу, а спрятался на потолочной балке, забравшись туда по неровной кладке. Те, кто родился и вырос в скалистых местах, с детства умеют лазить по скалам, как ящерицы. Когда охрана обнаружила остывшего слугу, и поднялась суматоха, мальчишка выждал ещё немного времени. Убедился, что двери и в камеру, и в коридор никто не запирал. И выбрался через кухонное окно, проколов закрывавший его пузырь щепкой. Той самой. И ещё полдня лежал в стогу сена под стеной, дожидаясь удобного случая, когда на площади не останется ни единого человека в коричневых рясах. И только после этого, когда почти совсем стемнело, добрался тайными углами до дома деда. Рассказав о том, что видел и слышал за всё то время, что его держали взаперти.
Нам, тем, кто бывал в подземельях бывшего Шлезвига, это было не в новинку. Но город, населённый простым и честным людом, к такому готов не был. И рванулся мстить. Напоровшись на бо́льшее зло. В месте, где зла совсем не ожидали.
— В домах вокруг собора остались люди? — спросил Всеслав, когда закончился доклад Нильса, под конец едва не начавшего задыхаться от ярости. И голос, которым был задан вопрос, был снова начисто лишён каких бы то ни было эмоций.
— Наверное, — растерянно отозвался наместник, глядя на то, как глаза руса-Чародея будто начали светиться жёлтым, как у волка или филина. Или это отблеск одного из факелов отразился?
— Рысь. Взять воинов из местных, кто знает город. Скажи мне, что ни в одной из построек на пять перестрелов вокруг нет ни единой живой души. Обычных перестрелов, не наших, — велел великий князь. Не глядя на воеводу. Который кивнул и пропал во тьме, хотя вот только что, мгновение назад, стоял в гуще людей рядом со Всеславом. На месте его тут же появился хмурый воин с белыми волосами и лицом, будто сшитым из кусков.
— Пять перестрелов? — хриплым, сдавленным голосом переспросил непонятно у кого Хаген.
— Да. Не меньше, — ровно ответил Чародей, продолжая изучать что-то, видимое, наверное, одному ему там, где в темноте стоял, неразличимый для прочих, собор Святого Николая.
— А от пристаней до собора сколько? — своевременно уточнил Крут. И зашептал что-то на ухо стоявшему рядом Яробою.
— Да пару сотен фодов будет, — растерянно ответил Нильс.
Память Всеслава быстро подсказала, что датский фод — это два алена, каждый из которых был короче нашего аршина на пядь. Удивительно, но эта метрическая ахинея как-то сама собой перевелась и сконвертировалась для меня в метры. В двести сорок метров, если быть точным. И это расстояние попадало в ту зону, которую сейчас в ночи Рысьины освобождали от мирного населения.
— Крут, пусть лодьи отвалят от причалов, — повернулся Чародей к морскому демону.
— Уже, сразу, — улыбнулся тот, выдав привычную фразу Гнатки, которая ему так всегда нравилась. Яробоя рядом не было, зато от воды уже слышались какие-то отрывистые команды. Вот только в улыбке руянина ничего хорошего не было. Акулья такая получилась у него улыбочка, людоедская.
— А чего ждать-то, Свен? — однорукий обратился к конунгу, бывшему и нынешнему руководителю, словам и мнению которого за долгую жизнь привык доверять полностью, безоговорочно.
